Спасти Мейерхольда

И для кого, спрашивается, старался?» Это размышление немного развлекло Романа. Впрочем, тут же нашелся еще один «минус»: единственная симпатичная девушка в маршрутке захотела сойти:

– Остановите на «штанах»!

«Штаны» – это народное название дорожной развилки. Вторая Продольная улица раздваивается в этом месте на две асфальтированные «штанины». А на самой промежности расположился пост ДПС. Девушка открыла дверь. Пассажиры тут же привычно скосили глаза на ее поясницу, чтобы посмотреть, не вылезут ли из-под джинсов трусы.

На Мамаевом кургане сновали в разные стороны люди в пиджаках. Солидные дяди, старательно делающие карьеру в политике, состоящие в партиях, занимающие посты, постоянно вытирали лица платками, но не снимали пиджаков. У волгоградского бомонда были красные лица и потные ладони. Впрочем, ладони тоже были красные, а лица – тоже потные. Апрелев с Пашей Рожковым были одеты легче. К тому же оператор с утра успел заправиться пивом, исправив себе настроение. Паша уверял, что умеет снимать «на автомате».

Выступали разные чиновники. Роман раздраженно отмечал неправильные ударения в их речи. «Видимо, грамотных в партию не пускают, ведь партия – это коллективный разум, коллективная совесть. А зачем там думающие?»

Слово взял мэр города. Григорий Семенович, замеченный в твердости политических убеждений, сравнимой с принципиальностью Генриха Наваррского в религиозных вопросах, заговорил в микрофон о необходимости помнить, о «нашем священном долге». И сопроводил легкий кивок головы торжественным «Земной вам поклон, дорогие наши ветераны!».

Градоначальник даже проникновенно пожал руку первому попавшемуся старику со слезящимися глазами. Ветеран заулыбался и закивал седой головой. Григорий Семенович в полярном сиянии фотовспышек муниципальных газетчиков обнял старца.

– Sch?ne Seele! – воскликнул растроганный немец.

– Григорий Семенович, – зашептал на ухо мэру начальник пресс-службы, – на хрена вы этого фашиста обняли?

Время шло, Апрелев нервничал все сильнее. Хотелось «свалить» отсюда побыстрее.

Когда к микрофону подошел очередной функционер, Роман испытал громадный искус хлопнуть его по лысине. Такое странное желание часто посещало его, когда он видел отполированные макушки мужиков.

– Этот сейчас про Мейерхольда расскажет, возьми его чуток.

Паша молча кивнул, поворачивая камеру.

– Это историческое событие, – улыбаясь, вещал старичок. – Несколько кинолент, давно считавшихся безнадежно утерянными, были обнаружены при раскопках.