Перламутровая птица Атлантиды. До потопа оставалось всего 750 лет…

Вождь был ещё очень силен, легок на ногу, вынослив, и, гармонично сочетаясь с умением владеть своими чувствами, какими бы внезапными они ни оказывались, эти качества надежно держали Вождя на вершине почёта, доверия и желания повиноваться ему со стороны каждого из членов племени – Вождю верили всегда и всюду…

Остров был отнюдь не райским уголком посреди безбрежного Моря. Нападали на него и засухи, и ураганы. Случались и наводнения, вызванные бесконечными во времени и плотными, как непроходимая сельва, ливнями.

Однажды – Вождь никогда не смог бы забыть эту жуткую ночь – внезапный огонь, с ужасным грохотом сорвавшийся с небес, воспламенил измученные засухой тростниковые чащи острова. Реки и ручьи в ту пору обмелели, озера ушли под землю – без поддержки обильной влаги сельва не справилась с исполинским пожаром. Вождь увел людей к океану. Обезумевшие от пережитого люди подступали прямо к темной зловещей воде. И вдруг – о, ужас! Отвратительные демоны моря в облике гигантских змей полезли на сушу из темных глубин.

Но и тогда Вождь не потерял самообладания. Невиданным усилием воли собрал он вместе женщин и детей, а мужчин повел в безумную атаку на морских чудовищ. И огонь в тот момент превратился в защитника. Обжигаясь, с дикими воплями, распаляя себя для ужасного боя, мужчины несли с собою горящий тростник, охапки охваченной пламенем сухой травы и кидались навстречу демонам. Многие тогда пропали в пастях гигантских змей.

То было, пожалуй, самое тяжелое испытание, выпавшее на долю хозяев острова. Змеи из пучины более не появлялись. Голода и наводнений люди не видели с тех пор лет семь. Однако мудрецов племени что-то смутно тревожило. Они говорили, будто демон небесный упал неспроста. Если он затих надолго, это означать может лишь одно – что очередная его месть людям окажется много ужаснее предыдущих.

Мудрецы не ошибались. Кошмарная, невообразимая по своей разрушительной мощности, месть исполинского демона неба свершилась…

…Окинув себя беглым взглядом под сиянием полного лунного диска, он грустно вздохнул: гол – совершенно гол и безоружен. Как спал, в таком виде и очутился здесь. Постой! А ведь спал-то в объятиях женщины! Где же она?

И вновь глянул на голенького, дрожащего от страха и холода плачущего ребенка.