Пир во время чумы

Туточки у нас и кушетка мягкая водится в комнате для отдыха, – горячо шепнула она, скидывая с себя камуфляжную куртку, под которой у нее ничего другого не было – и когда успела снять? Видно, перед его приходом, ждала!

– Катя! – выдохнул он, и глаза его мигом вспыхнули.

– Я тебя эдак поджидала, эдак поджидала. Ну, что ты стоишь? – она тяжело дышала и расстегивала ремень на брюках. – Ходи до меня…

Горячие мужские руки прошлись по женским плечам, задержались на груди, и она изогнулась от острого, тянущего все жилы томительного чувства.

Ласковые губы приблизились, поцеловали по очереди глазки, носик, нашли теплые губы. Терпеть и далее сил у нее не осталось. Женщина опустилась на кушетку и потянула его за собой…

– Почто мне ни с кем эдак не ладно, як всякий раз с тобой?

– Не знаю, Катя, – он прикрыл глаза.

Сердце в его груди стучало, как после кросса на три тысячи метров.

– Нет, ты ведаешь…

– Может быть, Катя, – мужчина с усмешкой дотронулся пальцем до обиженно сложенных губок, – они искали в тебе одни наслаждения, но сами доставить тебе его не желали, не хотели, а может, просто не умели.

Или все сразу и вместе взятое…

– А ты… жаждешь? Я полагала сказать, что пробуешь дать его?

– Да. Я считаю, что в этих отношениях главное – вырвать из уст лежащей перед тобой женщины радостный стон полного счастья. Самое высшее наслаждение состоит именно в том, чтоб доставить радость и наслаждение своему партнеру, а не самому себе, как у нас думают…

Смахивая с лица усмешку, Жека вздохнул.

Вот и вся разница или две большие разницы, как сказали бы на одесском Привозе…

– Ты, Жека, ты какой-то не этакой, – Катя в упор смотрела на него своими задумчивыми глазами.

– Какой еще не такой? – его глаза, подыгрывая ей, расширились.

Водя ладошкой по мужской груди, она покачивала головой:

– Ты – иной. Ты мыслишь вовсе не эдак, как наши мужики. Может, потому все наши бабы косятся в твою сторону и облизывают губы.

В душе польщенный, он все же скептически хмыкнул:

– Ну, допустим, что не все.

Есть и особи, что смотрят исподлобья, с трудом сдерживают язвенное раздражение…

– Ты про Райку? Она, бедная, как связалась с на голову стукнутым, и сама чокнутой стала. Стучит втихаря на всех и по кругу…

Второй раз за короткий промежуток времени услышав про стук, Малахов приоткрыл один глаз и внимательно посмотрел на Катю.

– Да, стучит. Факт точный. И на тебя, кстати, тоже. Все Ильину про тебя доносит.