Жадность

Хотя почему чужих? Он помнит эти дворы с раннего детства: деревянные избы, деревья перед ними, невысокие заборчики, через которые часто переваливались пьяненькие мужики. Вот избёнка деда Апполинария, а перед ней известная всему селу черешня, которая скоро созреет, и тогда дед снова, как и каждое лето, будет спать под ней с дубиной, а то и с ружьём. Всё прошлое лето с огнестрелом проспал, а два-три раза пускал его в ход для острастки. Сейчас к дереву была привязана коза, которую дед из вредности назвал именем соседки Лукерьи.

Был влюблён в неё в молодые годы, но, не сумев покорить, решил пакостить по малому.

Дед, прозванный людом мышиным жеребчиком за то, что постоянно заглядывается на молодых девок да ещё и облизывается при этом, сидел перед домом на лавке и, прищурив глаза, приглядывался к Антону.

– Не замай, дай вкус и цвет набрать, размер, – пробурчал дед из седой бороды. – Ишь ты, присматриваться уже ходють! С ружжом опять спать буду! С ружжом!! А вижу плоховато уже, так что с вечеру лучше тут не ходи, пальну, а виновен, нет – разбираться опосля будем.

– Да я мимо проходил просто, – немного обиженно заявил Антон.

– Ишь ты, мимо он проходил, а на черешенку загляделси. Али ты не на черешню, а на козу мою глаз положил? Слышь, Лукерья, дурында рогатая, чтоб запомнила его да близко к себе не подпускала! Ходють тут, засматриваются, ишь ты ж!..

– Да ты чего, дед? С ума съехал, что ли? – Антон махнул рукой на старика и отправился дальше.

Из-за угла последнего в улице дома выбежали собаки и дружелюбно махая хвостами кинулись к ногам Антохи.

Жучка и Шарик, сразу определил парень, и, располовинив то, что осталось от хлеба, кинул небольшие кусочки в раскрытые, ожидающие пасти. Втянул ртом хлебные крошки, что остались на ладони, да развел руками, показывая, что ничего больше нет.

«А Жучка-то уже брюхатая» – подумалось ему, и эта мысль снова погрузила в тоску. Антон тут же пожалел, что схомячил хлеб, потому как от него, или от тоски, жрать захотелось ещё сильней.

Завернул на тропку к околице, и на выходе из села заметил друзей. Антон приободрился, чтобы они не заметили его невыспавшегося вида, гордо вскинул белобрысую голову и подумал: село у них не большое совсем – тридцать с лишним дворов, а ведь есть сёла и по сотне дворов, а людей в таких по тысяче, в большее количество Антоха не верил. Но вот в городах народу, как ни крути больше. По улице не пройдёшь, чтоб с кем-то лбами не встретиться.