Жадность

Прав, чертяка, может, не зря учиться ходишь!

Степан, воодушевлённый таким ответом, задал следующий вопрос:

– А вот отец Григорий тоже христианин, а почему он в пост мясо жрёт да самогонкой запивает, а бог его не наказывает? А вот другим, отец Григорий это запрещает. А сам граф охотиться в пост сколько раз ездил и ничего, не покарал? Деньги у него как были, так и водятся, имение не отнял, не видно кары-то. А вот в Крапивцах церкву бог молоньёй спалил, это кто ж там провинился? Никак сам поп святой?

Отец закряхтел и задумался надолго.

– Ну, знаешь, мало ли… Всех кар не углядишь, – неуверенно начал предок, но вдруг вскинул голову и грозно заявил: – И потом, не наше дело пути Господни прозревать. У графа недавно отец помер… А про Крапивцы лучше у святого отца поспрашивай, он тебе всё разъяснит.

Но Стёпка уже не мог остановиться.

– Хорошо, я спрошу, но я вот что думаю: почему брат Федьки Сазонова, Илюха, болеет без конца? Может быть, он за грехи деда-прадеда расплачивается?

– Всё может быть, когда Бог спит, – снова впал в раздумье отец.

 – Хотя… Прадеда не знал, что ж брехать-то буду, а дед тут вот жил, знали его все. Набожный он был, пока умом не тронулся. Говорю, спроси лучше Гри…отца Григория, а я тебе что, богослов что ли?

И тут Стёпа сделал ошибку: не остановился, а стал на скользкий путь семейных неурядиц.

– Отец, а может быть такое, что за мамкины побои мои дети или внуки расплотются? Вот тебя бог не тронет, может, спит, а твоим правнукам всю жизнь платить не опла…

Стёпка не закончил предположение.

Щеку ожгла жгучая боль, и он оказался в дворовой пыли. Сквозь шум в ушах различил отцовские крики о том, что он верующий, что всегда молится, не упоминает всуе Господа Бога нашего, а даже норовит выпивкой с его слугой поделиться, но вот за что Бог его таким сыном наградил, что он не так сделал, чтобы заслужить такое недоразумение, никак в толк не возьмёт. Когда закончил причитания, захотел идти разбираться с Захаром, разъяснить, чему сына учить надо, а чего знать ему совсем ненадобно, но испуганный Стёпка выдал того, кто посеял в его мозгах смуту. Отец выпил стакан самогону, запил стаканом бражки, ухватил сына за шиворот да отправился к кузнецу.

Дорога, поросшая зелёной травкой, расплывалась перед Степкой из-за слёз, которые не катились по щекам, а стояли в глазах. Больно не было, больше обидно. Отец постоянно обзывал его и мать, подгонял парня подзатыльниками и тычками в спину, а время от времени ногой пониже спины.