Эксперт по уничтожению

А раз так, рассудил Мефодий, значит, это не проникший сюда диверсант или вторжение юпитерианцев; значит, все вполне закономерно. И следовательно, особо переживать не стоит – скоро картина прояснится сама собой.

Вот только хотелось ли Мефодию знать все до конца? Слишком траурно выглядели лица взирающих сверху смотрителей, и слишком сильно напоминали они идущих за гробом товарищей усопшего, провожающих в последний путь…

…его, просвещенного исполнителя Мефодия Ятаганова!

Сатир был запущен в Колизей через главный шлюз, предназначение которого наконец-то открылось Мефодию: видимо, раньше, во времена Хозяина, первых исполнителей частенько стравливали с дикими зверями.

Окинув Колизей лютым взглядом исподлобья, Сатир потоптался у ворот шлюза, но, увидев, что те закрываются, взвизгнул и ринулся обратно.

И тут же заметил замершего возле стены Мефодия. Ноздри Сатира расширились, он шумно засопел и, вновь издав мерзкий вопль, бросился на единственного находившегося здесь землянина. Обозленный заточением, Сатир жаждал вражеской крови.

Сатиров нельзя было считать полноценными юпитерианцами, такими, как Повелитель Юпитер, Нептун, Аид, Афродита и прочие из высшего сословия. Поэтому представители клана Сатиров служили Юпитеру пушечным мясом. Способностью к левитации они практически не обладали, в их силах было только опуститься на планету и стартовать обратно в Космос. Гравиудар, основное оружие высших представителей как Человечества, так и небожителей, тоже был Сатирам недоступен. Если провести условную сравнительную шкалу, их следовало расположить на ней где-то между исполнителями и смотрителями, чуть ближе к последним.

Так что превосходство в бою исполнителей над Сатирами всегда достигалось при помощи люциферрумовых слэйеров. Исход кулачного поединка исполнителя с Сатиром был предопределен еще до начала схватки и ничего, кроме гибели, человеку не сулил.

Наконец-то Мефодий узрел лик обещанной ему смерти! Безусловно, хотелось бы видеть ее несколько более привлекательной, однако выбора подопытному не оставили.

Хотя нет, выбирать, как ни крути, придется: либо окончательно пасть духом и дать Сатиру удавить себя, словно слепого котенка, либо, подобно юпитерианцу, впасть в боевое безумие и биться до последнего вздоха, который, очевидно, уже не так далек.

Первый вариант был проще и быстрее; второй даровал шанс уйти из жизни красиво. Мефодий, как бывший служитель искусства, а следовательно, человек, не чуждый прекрасному, выбрал последнее.