Оливье

Отработал – отдыхай. И не нарушай субординацию, а то я тебе такое резюме нарисую – на автодром в парке не возьмут.

Парень хмыкнул.

– Субординация, придумал тоже. Мы с тобой одной крови, угнетаемые рыцари дорог, рабы руля и коробки передач. Вот сейчас, понимаешь, тридцать первого декабря развезли людям кефир и сметану, чтобы завтра им было чем опохмелиться и дозаправить салаты. Мы служим большому делу, мчимся навстречу ветру и снегу, смахивая скупые мужские слезы, а прибыль себе в карман кладет буржуазия.

Субординация ему… Где справедливость?

– Закусывай, рыцарь, да отоспись как следует. Не дай бог остановят. Разрешил на свою голову.

– Праздник же, чо!

– Доливай – и хорош! Праздник…

Лёнька выпрямился, отдал честь. Остатки водки из графина молниеносно переместились в стакан.

– За дальнобойную революцию! Здрав будь, пролетарий!

– Буду, буду, – вздохнул седой напарник. – Пороть тебя некому.

Лёнька доел котлету, придвинул к себе стакан с компотом.

– А надо ли пороть, товарищ? Вот тебя, Натаныч, в детстве родители наверняка пороли.

Слишком поздно вечером домой пришел, пальто испачкал, штаны на жопе разорвал, варежки соплями измазал – получи ремнем! Двойку за поведение из школы принес, математику не выучил, дневник потерял – схлопотал! За гаражами с сигаретой поймали – держи по первое число! И вот в итоге – чо?

– Начинается…

– А ты не ворчи и слушай, что поколение непоротое тебе говорит! Вот ты всю жизнь за баранкой, пол-страны объехал, людей повидал.

И чо?

– Чо?

– Вот ты знаешь, например, что свиньи могут испытывать оргазм по сорок минут без перерыва?

Борис поперхнулся.

– А в Америке, например, – продолжал молодой, – каждый год из-за корявого почерка врачей помирает семь тысяч человек. Семь тысяч, Карл! Страшно представить, сколько помирает у нас. Вот я на прошлой неделе в поликлинику пошел – жопа что-то чесаться стала между булками, аж горит все…

– Э, люди обедают!

– Приятного аппетита. Это все от машины твоей.

Предлагал я тебе седушку заменить? Предлагал! Из нее пружины торчат. Тебе-то чего, у тебя задница Терминатора, отцовским ремнем поротая, да еще столько лет за рулем, а у меня еще нежная, розовая. Короче, приперся я к терапевту, а там тетушка лет девяносто с фамилией такой… щас даже не вспомню, что-то вроде этого, как его, президента туркменского Курбанкулы Бердымухомедова. «Жопа, говорю, чешется, пропишите мази какой-нибудь, мне в рейс завтра ехать».