Томка и рассвет мертвецов

Матушка говорила так, словно я уже дал согласие погрузиться в историю с головой. Этим она меня всегда и обезоруживала: она могла точно предсказать мой следующий ход. Физичка, одним словом.

– Чего вы ждете от меня?

– Ты ее просто послушай. Мы можем завтра приехать к ней в гости, и ты все увидишь сам.

– Что я должен увидеть?

Матушка вздохнула.

– Это трудно описать. Это нужно увидеть своими глазами и послушать рассказ из ее уст.

– Интригуешь?

– Не без этого. Просто я хочу ей помочь. Ты же знаешь, сынок, я никогда не тревожила тебя без крайней необходимости, но тут… даже я, физик и скептик, была, мягко говоря, в шоке.

Я хмыкнул. Если что-то так раззадорило мою прагматичную матушку, стало быть, дело заслуживает внимания.

Стоя на балконе, глядя вниз на пешеходов и проезжающие по переулку автомобили, я снова вспомнил Шерлока Холмса, скучавшего без интересного занятия. Вот к сыщику без предварительной записи вошел посетитель, и скуке конец.

Я вернулся в комнату.

Дочь оставила картофельное пюре на тарелке, уничтожив все мясо, и теперь валялась на диване, глядя в телевизор.

– Чаю? – предложила ей мама.

– С лимоном, но без лимона, пожалуйста.

Изгой

25 ноября

Он не может отделаться от одной очень прилипчивой мысли: «Ястреб – мерзавец!» С той самой минуты, как хмель под натиском холода и физической нагрузки стал отступать (впрочем, до полного вытрезвления еще часов десять глубокого сна), к нему вернулась способность испытывать душевную боль.

Вот, кстати, чем хорош алкоголь, которому он страстно отдавался последние полгода: он притупляет сенсоры, лишает тебя необходимости снова и снова бежать по привычному кругу и позволяет быть беспечным. Но едва возвращается ясность мысли, ты снова падаешь в пропасть отчаяния.

Ястреб – подонок!

Ястреб – тварь!

Ястреб… самодовольная сволочь, для которой чужие чувства и эмоции – пустой звук! Примитивный и прямой, как палка, спрятавший духовную и личностную ущербность за внешним обаянием.

Ох, как он нравится женщинам, как он умеет их обольстить и окрутить, опутать кружевами слов! Говорит-то он красиво, и слушать его всегда интересно, и еще эти его ухмылочки, подпрыгивающая левая бровь и озорные глаза… но когда заканчиваются слова, улетучивается и обаяние. И горе той простушке, что угодила в капкан!

Он останавливается, поймав себя на мысли, что до сих пор, уже в течение доброго получаса, не поднимал головы.