Рассветы Иторы

Где-то крошечными островками догорали самые величественные из древ, в остальном же лик Иторы на сотни локтей лежал слоем углей, прикрытых сплошным ковром жирного лежалого пепла.

Некому было кричать, некому было исходить яростью, страдать, умирать и молить о пощаде. Итора была черна, нема и безжизненна.

С коротким всхлипом Сайана повалилась на каменный пол каземата.

Его промозглая тьма теперь смотрелась теплотой домашнего очага в пучине долгого ненастья.

Только ненастье ещё не закончилось. Оно даже не начиналось.

С хрустом выламываемых от чрезмерного усилия суставов Сайана метнулась наверх, лишь грохнула запираемая темница, вновь отрезая вуаль от внешнего мира.

Сайана не пыталась осмыслить своё видение. Она неслась по узким винтовым лестницам, наверх, наверх, увидеть, убедиться, что по-прежнему горят в небе звёзды, темнеет поперёк созвездий лохматая пелена Перемычки и всё так же прочерчивает небесный меридиан призрачная нить Обруча.

Небеса были на месте.

Не сыпался сверху жирный пепел.

Не горела земля.

Но и видение никак не отпускало. Ни разу вуаль не ошибалась, и то, что она показывала, было никаким не смутным аллегорическим символом, загадочным предвестником неведомых бед. То, что Сайана видела под вуалью, всегда оказывалось в итоге прямым слепком реальности, воспоминанием об истинном будущем Иторы.

Неизбежным в своей материальности. Скорее близким, нежели далёким.

Итора будет сожжена дотла. Быть может, уже завтра, уже этой ночью.

Не потому ли умирают древа?

Не те ли огненные болиды тому причиной?

Не та ли призрачная аврора тому знамением?

У Сайаны не было ответов на свои вопросы.

Но таковые могут сыскаться у других.

Её ладонь скользнула под защитную пластину чёрного, как ночь, нагрудника. Стражи всегда готовы прийти собрату на помощь. Настала пора собирать немногих оставшихся в строю, быть может, откликнется и ещё кто-то из тех, кто за последние пять кругов покинул долину Нэир Лйет-та-Осин.

Кто-нибудь что-то да знает.

И все они, собравшись, могут попробовать воззвать если не к самой Иторе Всеблагой, то хотя бы прибегнуть к зову Древних. Да, Итора-мать молчит с самого Раскола, даже Битва Завета не прервала этого затяжного молчания, да и Древние, знать, уж почили пред ликом Ея, застыв в своём круговечном созерцании маяка далёкой Вечности, в ожидании неведомых событий грядущего, не касающихся смертных душ.

Древние. «Древними» люди Средины называли даже самый её народ. Какой там.