Рассветы Иторы

– И что нам теперь с ними делать?

– Зависит от того, далеко ли ушли хозяева этих троих.

Вот тут у брата Мариона снова зашевелились под скуфьей немногие оставшиеся волосы.

Одно дело – потерявшийся и случайно забредший к хуторским Ускользающий. С ним бы они справились. Куда хуже – трое впавших в непонятную кататонию Спутников. Во всяком случае, покуда они снова не рванули по своим делам, если их не трогать, видимой опасности они не представляют. Но вот если к ним вернутся их хозяева…

Всего двое Ускользающих разрушили некогда Илидалл.

Ни брату-инквизитору, ни сестре-охотнице с ними не справиться, да вряд ли они их попросту заметят, давние распри гнилых богов, слепых порождений Трёх Путей, будут занимать их гораздо сильнее присутствия окрест жалких людишек, пущай бы и обвешанных честны?ми артефактами с головы до пят. Своим кадилом ты хоть обмашись, брате-инквизитор.

– Ты что-нибудь слышишь?

Покачала головой.

– Поблизости от них вообще лучше не рисковать, но мне кажется, что случись тут хотя бы один Ускользающий, я бы сумела почувствовать их связь.

Понятно. Ну, хоть что-то.

Понятно и другое. Они теперь тут крепко застряли. Оставлять хуторских один на один с телами было неразумно. А как с ними поступить, ни сестра, ни инквизитор не имели нынче ни малейшего представления. Все их вызубренные наущения старины, что были почерпнуты из толстых фолиантов монастырских библиотек, на поверку оказались к такому повороту категорически не годны.

Сестра Ханна-Матрисия решительно развернулась и потопала к оставленным у внешней ограды конягам.

– Чего делать-то будем?

– Сторожить, что делать.

– А ты куда?

– Достану чистое да стол велю хуторским накрывать. У тебя есть предложения получше?

Куда там.

Брат Марион вздохнул и остался стоять-сторожить.

Трое продолжали едва заметно ползти вперёд.

Небытие тянулось подобно сну, но сну вечному, беспробудному и пустому. Он состоял из звенящей тишины, пропитанной насквозь лишь единым сиянием предвечной Кзарры.

Сотни локтей скальной породы, что хоронили его от глаз детей Иторы, не составляли для этого сияния никакой преграды. Шли зимы, за ними круги, и то, что раньше составляло стены его склепа, постепенно истаивало, растворяясь в едином море безбрежного сияния.

Уходили мысли, страхи, воспоминания. Само его бренное тело уже истлело, не оставив от себя даже костей, до последней частички распавшись от весенней сырости, зимней стужи, летней жары и осеннего увядания.