Время истекло

– Вам тут, наверху, легко рассуждать. С Матушки большинство никуда деться не может. Живёт как получилось, работают где дают. И если дают.

– Что, и вменённый доход не помогает?

– Ты странный. Чему он поможет, не потратить ты его не имеешь права, остаток сгорает каждые две недели, а на что ты его истратишь? На ту же еду-одежду, да и всё.

– Тебе мало? Я за глоток односолодового – и то спасибо вон бармену, что добыл да приберёг – трачу столько, что внизу можно месяц от пуза устрицы жрать. Сола иногда по полгода не вижу.

Про радиационные пояса даже рассказывать не буду. Микрограв кости ломит, сам же меня «дылдой» обозвал. Ну и чего мне, жаловаться? Или всё-таки прекращать.

– Если бы всё было так просто, – опять завздыхал земеля.

– А на мой вкус всё предельно просто. Вот вы живёте на Матушке, проблем хватает, но не чересчур. Воздух бесплатный, из окна не фонит, воды-еды – залейся. А у нас тут, наверху, знаешь, как бывает, накатит на тебя иногда, хоть волком вой, иные себе башку трёхгранником пробивают в порядке ремонтных работ.

– Это чего это?

– Это того это. Говорю же, бывает, накатывает. Будто не хватает тебе чего-то, будто какого-то газа в воздушной смеси. Без цвета без запаха, а мимо него дышишь будто пустотой.

Новак замолчал, не желая удаляться в эту степь.

– И чего вы делаете?

– В смысле, чего делаем?

– Ну, когда накатывает. Если не трёхгранником, конечно.

– А ничего не делаем, – ещё глоток, чтобы смыть тот самый знакомый металлический осадок на зубах, – большинство просто возвращается по возможности.

На передержку у вас, внизу. Матушка лечит, говорят.

– Но большинство всё равно снова летит на внешние.

– Это конечно. Вон посмотри на меня, живу себе, не тужу, работаю исправно, лечусь в основном палёным спиртом, сверхзвуковой перегонки. На вкус – чистый растворитель для эмали, но помогает. А ты чем промышляешь, земеля?

– Да вот, мотаюсь, то туда, то сюда.

– Вроде службы доставки.

– Вроде.

И руку в перчатке кабинсьюта протянул.

– Курт.

А что, судя по сивым бровям за забралом, типичный Курт.

– Лео.

– Что ж ты, Лео, делами тех, кто внизу, совсем не интересуешься?

– Ну почему, интересуюсь. Опять же, мне оттуда платят. А так-то родни у меня никакой нет, мама моя ещё в двадцать первом померла от ковидла, папаша-оболтус неизвестно где шарится, вот и вся история. Даже если я сильно по Матушке соскучусь, чо мне там делать, а уж тем более – просто так «интересоваться».