Сатанинский Грааль. Приключения Энё Негьеши-2

– Я слышу голос человека, желающего обладать петлёй, накинутой на его шею! Ладно, Казмер, Гизелла заплатила мне и попросила предупредить об опасности, которая угрожает твоей жизни.

– И какова эта опасность? – Казмер, уже ощущавший себя магом, почти равным Ильдико, вновь полностью владел собой.

– Тебе этот предмет не принесёт ни желаемого величия, ни силы, ни богатства. Если ты попытаешься оставить его себе, тебя постигнет участь по-настоящему жуткая и омерзительная. – Ильдико сделала паузу и пристально посмотрела в глаза собеседнику.

Казмер почувствовал, будто с него сдирают кожу живьём – столь могучей была воля прорицательницы. Казалось, Ильдико читает его, как раскрытую книгу, переворачивая страничку за страничкой своими тонкими, холодными пальцами.

Когда мадам заговорила снова, в её голосе слышалась горькая насмешка.

– Понимаю… Ты всё-таки не веришь мне до конца. Знаешь, я даже почти хочу, чтобы ты мне не поверил, но я дала клятву, а это многое значит в нашем деле… И знай: единственный способ для тебя сохранить рассудок и жизнь – это самому отдать сокровище, когда за ним придут.

– Но что это за сокровище? – спросил Казмер; он чувствовал себя обманутым.

– Ты поймёшь сразу же, как только увидишь.

Он встал, повинуясь жесту мадам Ильдико, и направился к выходу. Уже находясь на пороге, он не выдержал и обернулся.

– Но как я узнаю, что сокровище хотят отнять?..

На сей раз смех, в котором ощущался пронизывающий до костей холод полярных широт, поверг Казмера в полное замешательство.

– О, ты всё поймёшь задолго до того, как тебе позволят с ним расстаться!

3

Беспокойство, сперва лишь чуть ощутимое, крепло день ото дня. Что бы Энё ни делал, он постоянно ощущал какую-то смутную тревогу, словно незримая тень легла на всё его существование. По возможности, он пытался скрывать своё волнение от Клары, справедливо опасаясь, что вновь может оказаться в учреждении определённого типа.

При мысли о Кларе на душе у Энё неизменно становилось легче. Они жили вместе уже около двух лет, почти с тех самых пор, как познакомились. Страсть, поначалу ослепившая его, вскоре привела к первому уколу морфия, который будто открыл для историка-первокурсника двери в новый, неведомый доселе мир наслаждений. Нечасто студент приходил в себя, порой с некоторым изумлением взирая на происходящее как бы со стороны.