Мэтт. Часть 1

Наконец, администрация обратила внимание на разросшийся конфликт со всей серьёзностью.

Несложно догадаться, как проходили разбирательства. Прайм выл, причитал и шмыгал опухшим клювом, обвиняя во всех бедах меня. Я только молча ухмылялся, понимая, что говорить что-либо в своё оправдание не имеет смысла. Отец несчастного орал, как ненормальный. На меня, Джой, директора, сына – на всех подряд. Называл школу притоном для отморозков, маргинальной дырой. Директор в процессе разбирательств почти всё время отмалчивался и кивал, то и дело вытирая платком испарину со лба и бросая на меня укоризненные взгляды.

Джой злилась. Она пыталась что-то возразить в самом начале, но, задавленная криком, притихла и, кажется, посерела.

Отец Прайма требовал моего исключения, но, поскольку эта школа была единственной в нашем районе, об этом не могло быть и речи. Когда встал вопрос о переводе на домашнее обучение, в спор-таки вступила Джой. С несвойственной ей бойкостью, она обозначала свою, а заодно и мою, позицию, приводя здравые аргументы.

Когда она закончила, ни директор, ни разгневанный папаша не нашлись, что возразить. Таким образом, для меня всё осталось по-прежнему. С той лишь разницей, что теперь за мной наблюдали похлеще, чем за заключёнными Алькатраса.

Прайм тоже остался в школе. Опасливо косился на меня, избегал стачек и всё больше молчал. И всё же, обилие яда в детском организме иногда брало верх над инстинктом самосохранения, и он снова налетал на меня.

Джой все-таки уволили.

Она устроила дома такой скандал, что даже звуки музыки и крики детей из соседних квартир робко стихли. Мать кричала, плакала, бросала вещи. Столько бранных слов, как тогда, я от неё в свой адрес ещё не слышал. Она кричала о том, что я изгадил ей жизнь одним своим рождением и продолжаю портить всё, чего касаюсь, как и мой отец. Что я сам виноват во всех конфликтах с одноклассниками. Я и мой упертый характер. Если там, в кабинете директора, она отстаивала мои права, то сейчас собственноручно закапывала и меня, и те последние крохи доверия и любви, которые были во мне. Молча, сжав зубы, я выдержал эту истерику и ушёл к себе.

Слова Джека о том, чтобы я поговорил с ней, сейчас звучали смешно. Бессмысленно было объяснять мою позицию человеку, для которого я в принципе не могу быть прав. От обиды, злости, в горле встал ком. В носу защекотало от непрошеных слез. Чтобы не дать себе шанса на слабость, схватил перчатки и принялся избивать грушу.