Звездочка

Он выбрал золотой с пушистым окончанием на манер заячьего хвостика. От мысли о зайце, жареном зайце или тушеном зайце в чугунном казане, с приправами, у Ханура спазмом свело все внутренности. Едва сдерживая себя, чтобы не броситься в ближайшую харчевню, проходимец надменно спросил:

– Сколько стоит и почему так дорого?

– Четырнадцать векшей.

– Обоснуй.

– Позолота, тройное кручение, – начал загибать пальцы продавец.

– Семь векшей. И на следующей неделе заказ на три костюма и дождевик. Сладились?

Торговец обреченно вздохнул:

– Десять.

Котелок возьмете?

– Куда же мне без котелка, сам подумай?

– У нас прекрасный выбор…

– Обычный. Без лишнего форсу.

– Шесть векшей.

– Получи пять. А обувь ты не продаешь?

– Нет, но могу порекомендовать башмачника-виртуоза. Скажите ему, что вас послал Митрофан из «Стильных господ» и получите скидку.

Ханур вполуха слушал торгаша, пристально разглядывая у него ногах щегольские лакированные штиблеты. Потом поставил рядом с его туфлей свою ногу и прикинул размеры.

– Прямо в цвет! И фасончик симпатичный, одобряю. Сколько за башмаки просишь?

Кислая мины была ему ответом. Через несколько минут Ханур вылетел из лавки, грохоча каблуками штиблет по деревянным ступенькам крыльца. Вслед ему полетел запоздалый вопрос:

– Полукафтан у вас интересного крою. Вроде и не здешняя работа, как я посмотрю…

Но Ханур не собирался пускаться в пространные дискуссии по поводу портняжных приемов, а немедленно рванул в направлении ближайшего съестного запаха.

Его вело вперед чутье, почти звериный нюх, который пробуждается только у очень голодного человека.

Мощеная добротным речным камнем дорога завернула за солидный особняк из белого кирпича и расплескалась широкой припортовой набережной, наполовину состоящей из различных предприятий общественного питания. От ароматов десятков блюд у Ханура закружилась голова. Едва не теряя сознание, он нырнул в заведение с хищной севрюгой на вывеске и надежно угнездился за ближайшим к выходу столиком.

Плотно сжатые губы, насупленные брови и руки, скрещенные на груди – Ханур со стороны походил не на живого человека, а на монумент непреклонному, тугодумистому исполнителю средней руки.

К нему живо метнулся половой:

– Изволите покушать?

Перед посетителем раскрыли буклет с картинками дежурных блюд, но меню тут же было отставлено в сторону самым бесцеремонным образом.

– А позови-ка мне, малый, хозяина!

– Кого?! Неужто самого Матвея Нилыча?

– Его, братец.