Тридцать один. Часть I. Ученик

Если ты выберешь этот путь, захочешь овладеть моим искусством и посвятить себя культу вкуса, ты станешь истинным моим учеником! – в его не скрытом повязкой глазу появился жадный блеск. – Тогда моя жизнь станет твоей. Ты справишься с этим?

Я не знал, что ответить. Как ни странно, молчало и моё отражение в зеркале.

– Подумай. Когда захватим тролля, корабль вернется в Черногорск. Если не захочешь быть учеником, оставайся в городе. Теперь попей и иди спать.

Он вынул кляп и развязал меня.

Я размял затекшие мышцы и поднялся. Ноги едва слушались.

Дядя вылил воду из кастрюль на солёный круг.

– Когда завтра встанешь, убери всё, – приказал он, не глядя на меня, и покатил зеркало в каюту.

Глава 3. Первая охота

Проснувшись рано утром, я не спешил выходить из каюты. Не хватало снова вляпаться в неприятности, но мочевой пузырь с этим не согласился. Да ещё сон до сих пор бродил перед глазами. Наш шаман из резервации тыкал в меня кривым чёрным ногтем и кричал: «Ещё не время!».

От его волчьей маски с желтыми зубами и вытянутым языком по спине до сих пор носились мурашки. А от вони старой серой шубы, даже посреди кошмара кружилась голова. Всегда его недолюбливал. А теперь шаман будто прятался в тёмном углу за швабрами. Пришлось покориться организму и приступить к утреннему моциону, а потом и к уборке.

Выплеснув остатки воды из кастрюль, я отнес их на камбуз. Пожелал доброго утра книге рецептов и нехотя приступил к уборке.

Не люблю возиться с водой.

Дядины слова о том, что его жизнь станет моей, долго не выходили из головы. Я так крепко задумался, что чуть ещё раз не вымыл палубу, но вовремя опомнился. Это уже чересчур! Я остановился и посмотрел на отражение в корыте с водой. Вроде я. Похож на меня. Встряска головы прояснила мысли. Да что такое? Что я делаю? Давно уже должен сидеть на кухне. Кивнув самому себе, я нырнул на камбуз.

Тщательные поиски еды расстроили. Ни крошечки, ни кусочка. Как говориться, болотника не нашел, а руки испачкал. Что за невезуха! Я уже второй день ничего не ем, и во мне разрастается прожорливая бездна. В которую, когда она достигнет небывалых размеров, ухнутся все тридцать миров. Я хотел злобно рассмеяться, но ошейник надавил на кадык, и я только икнул. Снял с полки чёрный фолиант и погладил корешок.

– Есть хочу, – пожаловался я.