Янмэйская охота. Том II

Жуткое дело, когда покойничек такой вид имеет. Глянешь – душа содрогнется. Один, значит, лежал прямо перед разрушенной камерой, и была у него голова назад вывернута. Вот как есть: лицо в сторону спины глядит, а шея скручена винтом! Намучился же я с ним, чтоб голову поставить в божеское положение. А второй сидел в тупичке, спиной к стене прислонясь – видать, убегал от душегуба, влип в тупик и наземь сполз. Этот был вроде как задушен: глаза выпучены, язык распухший изо рта вывалился – ужас! Язык-то я уложил в надлежащее место, а глаза пришлось монетками накрыть, иначе больно жутко смотрелись.

– Была ли кровь возле мертвых тел?

– Боги спасите, куда еще кровь-то! Там и без нее смотреть жутко!

– Точно не было?

– Ульяной Печальной клянусь!

– А дверь была заперта?

– Дверь? Какая-такая дверь?

– Железная, что тупичок отгораживает от всей темницы.

– Знамо, не заперта! Как бы я попал туды, если б дверь на засове?

– Не помнишь ли, мастер, когда и зачем ее установили?

– Дверь-то? Для порядочку: есть коридор – должна быть и дверь, чтоб его загораживать.

Чтоб не ходили здесь всякие, кто не должен. А когда? Вот этого не скажу, увольте. Я ведь еще не был смотрителем темнички, в нижний круг редко захаживал. Одно знаю: еще при старом графе дверь поставлена. Молодому она уже наследством досталась.

– Хорошо ли ты помнишь тех погибших стражников?

– Прекраснейшим образом! Коли желаете, идемте на погост, покажу погребальные колодцы. Имена, правда, запамятовал, но это не беда: они и на могилках написаны, и в моем похоронном журнале.

– Пока они были живы, ты с ними общался?

– Не так, чтобы особенно. Они, изволите видеть, нелюдимые были и больно угрюмые. Я знавал покойников повеселее, чем эти живые.

– Назовешь ли кого-нибудь, кто с ними дружил? Может, из солдат гарнизона?

Мастер Сайрус озадачился:

– Зачем бы этим двоим дружить с солдатами? Солдаты – одно, тюремщики – другое. Из разных мисок едят, разный эль хлебают.

– Смеешь мне лгать?! Тюремщики берутся из солдат гарнизона!

– Это теперь так, а при старом графе было иначе.

В темнице тогда служили пятеро: четверка тюремщиков и главный смотритель. Ну, и палач захаживал, но этот сам по себе. Вот из тюремщиков, значит, двоих узник на Звезду спровадил, смотритель сам своим чередом преставился, еще один по пьяни беркицнул с пирса и утоп. Остался последний, имя помню странное – Лард. Вот этому Ларду одиноко сделалось, он и ушел со службы.