Депозит в двенадцать жизней

Наконец, по незаметной команде, оркестр заиграл на удивление хорошую музыку, похожую на «Болеро» Равеля, и из шатра вышел вождь. Сейчас он был облачен в золотые пластинчатые доспехи и ярко красный плащ. Толстые синие губы скривлены в недовольной гримасе, с клыков капает слизь. Жёлтые глаза внимательно осмотрели пленника.

Мерта суетливо подбежал к вождю и поклонился.

– Какие будут указания, повелитель?

– Пусть расскажет про себя! – прорычал он, указывая на Никиту.

Мерта подошёл к пленнику и неожиданно плюнул тому в лицо.

– Кто ты? Откуда пришёл?

– Я с-с юга, хотел пробраться в столицу. – Нику не было страшно, но очень не нравилось происходящее вокруг.

– Зачем?

– П-просто… Не был там никогда…

– Ещё говори!

– По пути меня схватили солдаты, связали и…

– Хватит! – оборвал его Мерта, – подойди и поклонись великому Гарраху!

Никита прошёл вперёд и неловко согнул голову. Он не собирался изображать героя, поклонился бы и больше, но мешали связанные руки.

– Приветствую тебя, великий Гаррах!

Не глядя на него, вождь подозвал Мерту.

– Что он сказал?

– Он говорит, что прислан богами помешать твоим планам, спасти людей и убить великого Гарраха! Отдай его мне, повелитель…

«Вот мерзкий звездочёт! В бездну таких переводчиков!»

– Нет! – разгневанно прорычал вождь и указал на угли, – на вертел его, зажарить! Будем пировать!

Вокруг радостно заголосили. Синие рожи начали улыбаться и облизываться. Мерта недовольно скривился. Солдаты развязали пленника, шустро сорвали с него всю одежду и сапоги, подвесили над раскалёнными углями, привязав к огромному вертелу.

«Ну ни хрена себе, приключения!» – Никите, наконец, стало страшно. – «Одно дело убьют, совсем другое, – зажарят на медленном огне и сожрут!»

– Нет! Стойте! Я все скажу… – и замолк, ему затолкали в рот кожаный кляп.

Вертел начал вращаться. Внизу весело потрескивали угли. Невыносимый жар подступал то с одного бока, то с другого. Вверх, вниз, вверх, вниз… Начала кружиться голова. Никита безуспешно пытался извернуться, как-то отдалиться от раскалённого ада.

Пот заливал глаза, капал на угли и шипел. Где-то за гранью сознания возникла мысль о парилке. Вспомнилась баня дяди Бориса. Друзья всегда прикалывались, что если разделить бани по градации жара, то сначала идёт турецкая, потом финская, русская, затем преисподняя, и в конце, – баня дяди Бори. Теперь сюда можно добавить жаровню Гарраха. Никита поймал себя на мысли, что ещё может размышлять о чём-то.