Возвращение

– Я спросил самого себя, каким образом меня занесло сюда.

– Что значит «занесло»? – не поняла Клер.

– Не важно, – отмахнулся Рехан. Он уже более-менее начал приходить в себя от потрясения, и пытался сейчас своими вопросами нащупать более твердую почву, чтобы не сойти с ума. В уме он пытался переварить все, что произошло с ним за последние несколько минут, но мысли исчезали, не успев даже окончательно сформироваться. Каким образом он говорит с ней на французском и, тем более, на каталонском? Если про первый вариант он знал, то о втором лишь пару раз встречал в учебнике по истории и уж тем более никогда не изучал ни тот, ни другой.

Устав сидеть в одной позе, девушка отодвинулась чуть вглубь и, прислонившись спиной к перегородке, поджала колени под себя.

– Ты задумался о чем-то? Может, продолжим? – спросила она. – Ты забавный. Ты еще расскажешь что-то о себе, или хочешь узнать обо мне? – И, не дожидаясь, пока он ответит, продолжала, – мой отец ремесленник, он делает кожи и продает их.

Вот и сейчас он ушел относить готовый заказ. Подмастерья у нас уже нет, отец выгнал его, поэтому он все теперь делает сам. Иногда я помогаю ему, хотя это тяжелая работа. Я, между прочим, и грамоту знаю, могу читать, писать.

– А твой отец не будет против, увидев меня здесь?

– Нет, конечно. Он целиком и полностью поддерживает наше общество, и я нередко привожу сюда тех, кто скрывается от гвардии короля.

Рехан снова замолчал на некоторое время. Девушка терпеливо ждала.

– Послушай, Клер, – наконец произнес он, – а твоя фамилия случайно не Лакомб?

– О, ты знаешь Розу Лакомб?! – воскликнула девушка.

– Знаю, – пробурчал Рехан, – из учебников…

– Из каких учебников? Нет, я не она. Мы просто тезки. Она красивая, – мечтательно произнесла Клер, – к тому же она была актрисой. А сейчас она с нами. В нашем обществе она секретарь и одна из его основателей.

– И что пропагандирует ваше общество? – спросил Рехан.

– Как что? Мы боремся за равноправие! Якобинцы решительно против нашего равноправия! Ты бы слышал слова Шометта, которые он с таким пафосом произносил в Парижской Коммуне! «С каких это пор считается приличным, чтобы женщина покидала священные заботы своего хозяйства, и является в общественные места, поднимается на ораторскую трибуну!» – продекламировала Клер.