Темный исток

Я понимающе кивнул. Брэндом звали хозяина местной станции утилизации отходов. С Мекетом он был на короткой ноге и уже не раз помогал ему избавляться от нежелательных последствий, время от времени возникавших в ходе расследований. Увы, но такова неприятная специфика занятий частным сыском на Семерке.

– Так что насчет Яртеллы? – желая поскорее покончить с неприятной частью, напомнил я.

Едва услышав название ненавистной планеты, Мекет мгновенно помрачнел. Пальцы вцепились в кружку, грозя раздавить тонкий металл.

На вынесение вердикта понадобилось несколько минут.

– Ладно, мы летим, – сказал брат наконец. – Наша новая подруга слишком хорошо платит. Глупо отказываться от халтурки из-за суеверий.

Я не успел обрадоваться, а он уже продолжил тоном инквизитора:

– Но предупреждаю: робота находим и назад. Никаких блужданий по развалинам, никаких раскопок и прочей мути, от которой ты так тащишься, усек? Приземлились, забрали металлолом и сразу ходу. И без возражений. Учти, глаз с тебя не спущу!

– Интересно, – протянул я, разглядывая его стиснутые челюсти и едва ли не мерцающие от ярости глаза.

– Чего тебе интересно?

– Две сотни лет прошло с тех пор, как лейров не стало, а ты их так ненавидишь, словно они тебе лично нагадили.

Мекет не то чтобы вздрогнул, но как-то по-особенному дернулся и машинально почесал шрам на ладони. Само собой, это навело на мысли о присутствии причинно-следственной связи.

– Это не ненависть, – мрачно ответил он. – Это – здравый смысл. Не люблю, когда кто-то берет на себя больше, чем в силах унести.

Лейры слишком много хапнули и подавились. Возомнили себя полубогами и поплатились, отправившись в небытие. Туда им и дорога. Беспринципные и вероломные ублюдки. Знаю, тебя от этой темы здорово штырит, но хочу предупредить: еще раз увижу хоть одну из тех инфернальных книжонок, что ты прячешь в своей каюте, тут же вышвырну в открытый космос. Усек?

Я тут же вспыхнул:

– Не смей совать нос в мои вещи!

– Не смей говорить мне что делать! Это мой корабль и правила на нем мои! И пока не разживешься собственным корытом, будешь делать то, что я говорю! – И повторил: – Усек?

Лава раздражения окатила меня раскаленной волной, и я с трудом сдержал язык за зубами.

Много чего хотелось сказать, много о чем напомнить, много чего предъявить, но я понимал, что это не сработает. Мне еще не доводилось встречать человека упрямее Мекета. А еще я знал, что насколько легко он выходил из себя, настолько же быстро успокаивался.