В лесной чаще

Чувство тревоги, которое оказывало на него гнетущее воздействие с того самого момента как он вступил на берег, никуда не исчезло, и это обстоятельство теперь указывало на то, что это ощущение не было связано с муравьиной горой.

«– Верь своим предчувствиям» – раздался уже знакомый, человеческий голос.

Это был голос Арнава, но когда Пьер попытался отыскать взглядом призрака, то его нигде не было.

Пьер почувствовал, что связь между его сознанием и царством королевы-матки начинала стремительно ослабевать, и прежде чем он потерял бы её окончательно, он задал вопрос, которого не ожидал сам от себя, но который оставался при нём на протяжении долгих лет.

– Скажи, что случилось с Альдой ДаВьер, с моей матерью?

Сперва, после того как он озвучил свой вопрос, какое-то время ничего не происходило, и Пьер уже начал думать, что ответа он так и не узнает, однако, к его величайшему удивлению, он вдруг увидел свою мать перед собой. Она находилась в воздухе, как если бы абсолютно не нуждалась ни в какой опоре.

Женщина смотрела на сына и улыбалась. В лучах этой улыбки, Пьер вдруг понял, что он видит вокруг себя старый Витри-ан-Артуа, знойным летним днём, времён его далёкого детства.

Пьер наблюдал затаив дыхание за той сценой, которая не давала ему покоя всё его детство. Его отец, уверявший сына, что его мать погибла в несчастном случае, никогда не вдавался в детали произошедшего, отчего пламя воображения Пьера лишь разгоралось с новой силой, заставляя его придумывать мнимые обстоятельства и гадать над их предпосылками.

Теперь же, он видел свою мать, стоявшую на перроне, в ожидании прибытия поезда. Над перроном висела табличка с указанием маршрута поезда, на который пассажиры намеривались взойти. Это был поезд до Гордбергет, в Швеции. Пьер понятия не имел, что его мама могла делать в Швеции, так далеко на севере от родного Артуа, от своего мужа и сына.

Женщина стояла чуть в стороне от остальных людей. С ней было совсем не много вещей, один небольшой чемоданчик и ручная кладь. Она смотрела по сторонам, словно кого-то ожидала, и хотя на её лице играла улыбка, трудно было не заметить, что она была чем-то встревожена.

Пьер, наблюдая за передаваемым ему образом, не мог ощущать ни того ветерка, что трепал мамины локоны, ни запаха распустившихся лип, ни нежного тепла артуанского солнца.