Зеркала и лабиринты

Ноги у него подкосились так, что он бы рухнул на насквозь пропитанные кровью доски помоста, если бы ни два молодых якобинца, удерживающие его за плечи….

Себастьян вновь растворился в собственном рассказе, его слова, слетая с губ словно ястребы устремлялись на то тонкое полотно реальности, что должно было разделять мир реальный и плод стариковского воображения. Этакая перепонка, призванная чутко реагировать на колебания мысли, она, разумеется, не могла выдерживать натиска слов старика, обрываясь и исчезая, материя миров сливалась, я же следовал за голосом, Себастьян продолжал рассказывать:

– Король, если и сопротивлялся, так только для виду, сил у него не было, как и надежд на избежание уготованной участи.

Когда Людовика приложили к гильотине, его глаза расширились от ужаса, усиленного видом толпы, собравшейся вокруг эшафота. Все эти люди, простой народ, в одеяниях столь же скромных, что и всегда, теперь растеряли человеческий облик. Их тряпьё, камзолы, трико, брюки, головные уборы были заляпаны кровью. Кровь оставалась и на их коже, лицах и руках. Свернувшись, кровь засохла на лицах тех революционеров, чья жажда мести никак не могла утолиться. По глазам многих становилось ясно, что жажда расправы над теми, кого они обозначили своими врагами, отпечаталась на их душах. Толпа кричала, неистовствовала при виде короля, который проживал последние минуты своего существования, но сам Людовик вперился взглядом в одного единственного человека, выходца из толпы, неприметного, но выделявшегося из многих как бельмо на глазу.

Себастьян сделал паузу, я же не нуждался в пояснениях, покуда теперь сам видел описываемые события. Самом первом ряду тех, кто подобрался вплотную к помосту, стоял невысокий, полноватый мужчина, одетый в наряд, соответствующий ситуации и времени. Его одежда, столь же замарана кровью и прочими нечистотами, как и у остальных собравшихся, не могла скрыть в нём личность искомого мною Фэйда, особенно теперь, когда я воочию видел его и не в первый раз.

Мужчина стоял на своём месте, пока вокруг него бушевала толпа, он же был спокоен, совершенно неподвижен, он стоял и смотрел, глядел прямо на короля, и именно он, пропавший без вести господин Фэйд, очутившийся в этом времени и месте, стал причиной подлинного ужаса Людовика.

Когда лезвие гильотины со свистом прорезало воздух, преодолев отмеренный инженером путь, и остановилось в своей конечной точке, отделив голову короля от его плеч, толпа на миг стихла.