Зеркала и лабиринты

Внезапно, в очередной раз предаваясь подобным размышлениям, Сайфер Митчелл пришёл в состояние возбуждения, он вскочил из-за стола и рассмеялся так громко, что в окружающем отсутствии каких-либо звуков, могло показаться что зачиналась гроза.

Он ходил из стороны в сторону, посмеиваясь над чем-то, запрокидывая голову к потолку и закладывая руки за затылок.

«– Ну конечно же! Как же я сразу не догадался!»

Как много времени ушло на завершение труда «Парадайс» – сказать невозможно потому, что завершение этой работы проходило в условиях отсутствия времени как такового.

Но нам известно, что Сайфер Митчелл не только дописал книгу, но и частично переработал сюжет, вычеркнув какие-то его моменты и привнеся новые.

С книгой в руках, автор вернулся туда, где он в последний раз жил, в такт со временем и в пределах пространства. Книгу он осторожно вложил в руку помощника комиссара, поскольку тот был единственным, кто мог, при должном старании, читать по-английски.

Перед тем, как сделать это, Митчелл поставил в книге, на самой последней странице, в конце самой последней строки – точку, тем самым обозначив завершение своей работы.

В следующий же момент, стая перелётных птиц в небе продолжила свой мерный полёт на юг, капля воды из крана, с характерным хлопком, коснулась поверхности жидкости в бадье. Раздался выстрел из пистолета.

Сайфер Митчелл упал лицом на землю, несколько обильных всплесков его крови, словно мазки акварели, легли на «полотно» белой стены.

Часть 7

Финал

– Я понятия не имею, откуда она взялась! – уже в который раз объяснял бывший помощник комиссара, а ныне – подследственный Андрей Воронин, сидя на стуле, который специально был сильно не по размеру, дабы привнести неудобства в его и без того незавидное положение.

– Вы настаиваете, что книга появилась у вас сама собой? – в который раз спрашивал дознаватель, сотрудник ЧК[20 - Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем, орган безопасности, предшественник НКВД и КГБ, основан в 1917 году, примечание автора;] – У вас, единственного здесь, кто владеет языком врага, и кто неоднократно был замечен в проявлении некоторой «симпатии» к представителям «интервенции»? Вам самим это не кажется слишком подозрительным?

– Я говорю – как есть! – настаивал Воронин – Книга оказалась у меня, сразу же после исполнения приговора по отношению к английскому офицеру.