Внук Чекиста

Ты сможешь это повторить? Я тебя спрашиваю, ты сможешь?

Ветеран развернулся, и тяжело дыша устало присел на свою полку.

Девица ойкнула, и, заметавшись, побежала в конец вагона. Парень медленно прожевал, и тихо произнёс: – Дед, ты это, прости дурака, я даже не подумал. Извини дед, честно, извини.

По его щеке пробежала испуганная слеза. Ветеран взглянул на него:

– Если плачешь, то ещё не всё с тобой потеряно. Прощаю. Я и не такое в жизни прощал. И не смей никогда больше.

Девица вернулась с зарёванным лицом, пара засобиралась и вскоре вышла на одной из крупных станций.

Ветеран устало посмотрел на меня и сказал:

– Понимаешь, сынок, мы всё едем в одном поезде под названием Жизнь. У кого-то места получше, у кого-то похуже. Кто-то кушает в вагоне-ресторане, кто-то своё, домашнее. И выходим мы на разных остановках, кто-то раньше, кто-то позже. Но, в – сущности, все мы пассажиры до одной конечной станции. И прожить эту короткую поездку нужно достойно, не оскорбляя и не мешая другим пассажирам.

Спасибо тебе, что ты стал моим попутчиком и единомышленником в этой поездке. Я выхожу сегодня ночью под Курском, там станция небольшая, до Миши рукой подать. Ждёт меня мой фронтовой дружок, ждёт. А ты, Роман, сегодня во сне под утро огонь на себя вызывал. Ты где воевал, сынок?

– Было дело, отец. На таджикско-афганской границе служил. Несколько лет отдал пограничным войскам России. И добавил, – Ветеран боевых действий в республике Таджикистан.

Дед привстал и протянул мне свою руку.

Я протянул свою, и в крепком рукопожатии почувствовал, как через ладонь деда мне протянули руки миллионы ветеранов. Словно жизненные силы, отданные на защиту справедливости и выполнения воинского долга, снова вливаются в меня душевными волнами. Это и есть ощущение настоящего Боевого Братства

– Георгий Константинович, передайте, пожалуйста, вашему другу от меня душевный поклон, и скажите, что теперь и я знаю про его жизненный подвиг. И другим расскажу, обязательно.

Старческое лицо деда заметно повеселело, и я пошёл за кипятком. Мы пили ароматный чай в железных подстаканниках и разговаривали. Я смотрел на ветерана и пытался запомнить его лицо, его руки, морщины, его манеру говорить, чтобы он так и остался в моей памяти – живым и волевым человеком.

Ночью ветеран сошёл с поезда в соловьиную ночь. Он так и не стал будить меня. Сквозь сон я только услышал, как он прошептал надо мной: – Тебе вручили Знамя – не урони.