Последний грех

Второй дымил обычной сигаретой с фильтром. Рядом валялось множество книг с закладками, загнутыми листами и просто открытые на определенных страницах. Беглый взгляд священника зацепился за привычные для церковных книг буквы и слова. Тут же стояли чашки с недопитым чаем, пепельница, лежал большой старый блокнот.

Мужчины в один голос поздоровались с гостем.

– Вы, отец Роман, извините, что я вот так вот вас вызвал, – выразил сожаление Святослав, раздавливая догоревший почти до фильтра окурок. – Но дело серьезное…

– Ничего-ничего.

Рассказывайте, – отмахнулся тот, беря стул и устраиваясь за столом.

– Вот такая тут карусель, отец Роман, – ткнул пальцем в плакат журналист. – Кумекаем над надписью.

Священник посмотрел на буквы: «ГР?ШЕНЪ 3:16».

Между тем Иван продолжал:

– Ну, понятно, что это глава и стих. Скорее всего, из Писания, то есть это именно православные традиции, потому что церковнославянский. То есть не протестантизм и уж тем более не ислам.

– Да и мы не в Назрани, – ухмыльнулся отец Роман и провел пальцем по архаичным буквам.

 – Тут места староверские, так что предположение ваше очевидно.

– Да. А вот цифры эти что означают? – поинтересовался Соколов и с надеждой посмотрел на монаха. Но вместо него ответил журналист, который решил объяснить, как и в какую сторону двигались их собственные мысли:

– Взяли мы Писание, смотрим, какие стихи больше всего подходят, но вариантов слишком много. Например, от пророка Малахии: «Но боящиеся Бога говорят друг другу: внимает Господь и слышит это, и пред лицем Его пишется памятная книга о боящихся Господа и чтущих имя Его…» Ну, тут как-то не очень понятно… А вот от Иоанна: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную».

Ну, то есть хоть и грешен, но обретет потом жизнь вечную, мол, не волнуйтесь.

Роман кивнул:

– Да, неплохо так срастается, – однако уверенности в его словах не чувствовалось.

Тут и Святослав подключился к мозговому штурму:

– Но все эти предположения абсолютно не коррелируют с убитым! Не бьется. Андрей Вадимович, как мне сказали, был справедливым, но где-то излишне мягким.

– И воцерковленный он был, вот еще что, – кивнул Иван. – Не особо грешный, то есть не раскопали за ним особых грехов. Путаница.

В кабинете наступила тишина, слышно было, как журналист втягивает дым через мундштук трубки.