Бастард четвёртого мира. Том 4. Через огонь, пески и камень

 – Не нужно, потому что сейчас наша главная помощь заключается в том, чтобы не мешать. Мы же даем Тамиору возможность нащупать степень собственного величия. А оно у него порой ох как необъятно. При том несоизмеримом количестве крепкого хмеля, что сейчас бродит в его голове, это куда, как важнее пары свежих синяков или дюжины ссадин. Просто поверь мне, – я жестом указал эльфу сесть. – В конце концов, твои опасения тщетны уже только потому, что бородач, самое малое, вдвое сильнее и проворнее всех здесь присутствующих.

Полагаю, с горсткой скитальцев, кем бы они не являлись, он великолепно справится и без нашего участия.

Словно почувствовав, о чем идет речь, рыцарь на мгновение отвлекся от созерцания воинственной красотки, поймал взгляд эльфа и отрицательно покачал головой. Давинти обиженно всплеснул руками, вздохнул и, грузно плюхнувшись на табурет, взялся изображать из себя героя, которому так и не позволили совершить желанный подвиг.

***

– Вижу, друзья беспокоятся о тебе, – игривым тоном вернула внимание Тамиора белокурая командирша.

Звук девичьего говора стих, а елейная фраза повисла в воздухе, не в силах увязаться с тем, с какой строгостью, не моргая и не отводя глаз, загадочная особа глядела на белобородого.

– Признаться, я удивлена, – продолжила она, не давая собеседнику возможности ответить.

 – Я не ожидала увидеть тебя в этой глуши, так далеко от родных краев. Сколько лет прошло с нашей последней встречи?

– Немало, Рида, – отозвался Тамиор, – немало.

– Это верно, – согласно кивнула девушка. – Я даже стала забывать черты твоего образа, – командирша обиженно вытянула вперед алые губы, а изящные линии светлых бровей сбились в кучу. – А ведь я не забываю лиц, – вдруг раздраженно прошипела она, с силой и гневом опуская раскрытую ладонь.

Спутники, что сидели подле и внимательно прислушивались к интонациям предводителя, настороженно зашевелились и медленно потянулись к поясам за оружием.

– Но об этом позже, – останавливая своих воинов многозначительным жестом, пропела Ридами, вновь возвращая речам мягкость и тягучий спокойный такт.