Бастард четвёртого мира. Том 4. Через огонь, пески и камень

Давинти сдавленно хмыкнул, и на его впалых щеках появился тусклый румянец.

– Даже если дело запахнет жареным и твои подозрения оправдаются, такой опытный ловелас, как Тамиор, отделается от девчушки легче легкого.

– Сомневаюсь, – выдохнул поэт. – Мне мой не менее богатый романтический опыт толкует совершенно обратное.

– И что же он толкует? – поинтересовался я.

– А то, что порой не так-то просто отвертеться от назойливости девиц, – буркнул тил. – Эти бестии способны пронять тебя до белого каления, даже если они находятся на другом конце света.

Спасать, говорю, нужно белобородого. Да ты и сам погляди.

Поэт изогнулся и уставился на воркующую парочку.

– Он же еле голову на плечах держит. Вот-вот уронит ее в тарелку и эта коварная паучиха тут же потащит добычу в свое мерзкое логово.

– Ха-ха! – разразился я неудержимым хохотом. – Паучиха? Ну и горазд ты брат истории мастерить, ничего не скажешь, – я поднял наполненную кружку и не без труда поднес ее ко рту.

 – Ну, давай еще по одной да на боковую?

Я сделал несколько больших глотков, крякнул от накатившего волной удовольствия и, косо улыбаясь, сомкнул слипающиеся веки. А когда вновь открыл глаза, в покоях, что наш отряд занимал вот уже вторую ночь, вовсю резвились заревые блики наступившего утра.

Глава 3

Удивленно озираясь, я приподнялся на локтях и застонал от ломоты, раздавшейся в теле.

– Как это? – отчаянно пытаясь проморгаться, просипел я. – А где же?..

Тряхнул отяжелевшей после долгого глубокого сна головой и пошарил глазами по скромному убранству комнаты.

Тяжелые оконные ставни были широко распахнуты, позволяя свежему ветру беспрепятственно прогуливаться меж редких очертаний мебели и игриво трепать края серых ободранных гардин, грязным тряпьем свисающих, по углам. На соседней койке, забросив руки далеко за границы узкого ложа, мирно посапывал Давинти. Видимо, эльф все же хватил накануне лишнего, а потому не стал утруждаться и завалился спать прямо в одеждах.

– Впрочем, как и я, – шепнул я себе под нос, обнаружив на ногах сапоги расчерченные следами засохшей грязи.

Мысли путались. Я никак не мог вспомнить последние минуты затянувшейся пирушки и путь из трапезной таверны наверх. Некоторое время я провел в неподвижности, пытаясь сосредоточить взор на продолговатом пятнышке солнца, похожем на крохотное перо, неторопливо скользящее под потолком в аккурат над моей макушкой.