Мятеж на окраине галактики

Тарвес скривился в своей любимой ухмылочке и произнес:

– Ну, вроде как от Лии, когда она вспотеет, ну, после того, как они с Нумром… – он двусмысленно хихикнул.

Уимон глубокомысленно кивнул. Спальная комната в куклосе была одна на всех, и, хотя дети спали за занавеской, от запахов и звуков она не защищала. Да и дыр в ней было предостаточно. Тарвес еще раз поднес свою растопыренную пятерню к носу, подержал, а потом лизнул. Уимон заинтересованно уставился на него. Тарвес поморщился и сплюнул.

– Не понимаю, почему Нумр все время лижет Лии это место? По-моему, гадость.

А может, это не тот запах? Может, она пахнет по-другому потому, что она «дикая»?..

– Какая же Долорес «дикая»? – не согласился Уимон. – Она же живет в куклосе.

Тарвес хмыкнул:

– Ну да, только в куклосе и никогда не выходит за Барьер. Не знаешь, почему?

Уимон задумался. Действительно, все взрослые, а иногда и дети, время от времени покидали ограниченное Барьером внутреннее пространство поселения. Но он не мог припомнить ни одного раза, чтобы это сделала Чокнутая Долорес.

Она таскалась по внутреннему двору, бормоча себе под нос свои дурацкие страшилки и возвышая голос всякий раз, когда кто-либо из взрослых или детей оказывался от нее на расстоянии пары ярдов. Впрочем, после того как Сган-самец в кровь разбил ей лицо, она остерегалась кричать в его присутствии. К укроминам в Барьере она ни разу не подходила. Более того, она старалась держаться как можно дальше от плетей его подвижных лоз, утыканных иглами и колючками.

– А правда, почему? – растерянно спросил Уимон.

Тарвес высокомерно усмехнулся и покровительственно покачал головой.

– У нее нет идентификационного знака.

Уимон удивленно округлил глаза:

– Как это?

Тарвес пожал плечами:

– Вот так. Если она приблизится к Барьеру, он ее убьет.

Мальчики затихли. Уимон почувствовал, что плечо саднит так, будто к нему прижали раскаленный прут. Он попытался бороться с этим ощущением, упрямо стиснув зубы, но потом не выдержал и тихо застонал.

Тарвес бросил на него быстрый, удивленный взгляд, но в следующее мгновение глаза его расширились, а лицо побелело:

– Уимон! Ты оцарапался!!

Мальчик вздрогнул и скосил глаза на плечо. Точно, рубашка была распорота острой колючкой, а на белой коже багровела длинная ссадина. Уимон растерянно повернулся к Тарвесу и испуганно произнес:

– Я… думал, просто капнуло.

Тарвес чуть не плача начал протискиваться мимо Уимона вдоль стены кустарника.