Таматарха. Крест и Полумесяц

Но битвы, подобные той, что произойдет сегодня, что уже началась, есть кульминация всех наших тягот и невзгод, конечный результат того, ради чего мы прошагали сотни верст, мерзли у костров в горах, ежедневно жрали опостылевшую всем без исключения кашу да черствый хлеб. Эта битва втянет в себя тысячи судеб, тысячи надежд, тысячи устремлений – после кого-то она отпустит, может, даже окрылит, но большую часть перемелет, сломает, разорвет, скрутит… И мечты, и жизни. Это очень сильно пугает каждого из нас – достаточно один раз посмотреть на лица взволнованных воинов, на их посуровевшие, устремленные вперед напряженные взгляды, чтобы все понять.

И в этом отношении я нисколько не отличаюсь от прочих воев, гибель здесь означает для меня смерть – конечную и неотвратимую во всех смыслах.

Потому-то ждать и трудно, и страшно, слишком тяжелые думы лезут в голову. Начнется бой, они отступят, сменившись горячкой схватки, в которой мне придется руководить воинами.

Но сейчас это бесконечное ожидание, и мысли терзают душу, нестерпимо жгут ее изнутри, а в голове звучат лишь два слова: «Скорее бы»…

И словно в ответ на мою безмолвную мольбу ряды вражеской конницы заколыхались, задрожали, и всадники в хвосте сельджукской рати принялись разворачивать лошадей.

Началось!

– Приготовиться к схватке, копья склонить! По команде сомкнуть щиты!

Мои слова подхватили тысяцкие, за ними сотники и десятники, и тихие, вполголоса команды зашелестели по строю фаланги, словно листва на ветру.

Тем временем сельджуки уже набирали скорость – видно, крепко прижали их катафракты союзников!

– Лучники, приготовиться к стрельбе по сигналу!

Всадники врага наконец-то заметили преградивший им путь монолитный строй фаланги. Истерично заревели боевые рога в ближних к нам рядах, что-то яростное завопили воины – но не свернули и не замедлили шаг, а лишь разогнались.

Я напряженно смотрел на отметины, оставленные в трехстах шагах от восьмого ряда моих стрелков, к которым стремительно приближались турки…

– Бей!!!

Взвыли греческие горны, и тут же в небо взлетели тысячи стрел, неотвратимо устремившихся в сторону врага.

Раз, два, три, четы…

Я не успел произнести про себя «четыре», как стрелы врезались в сельджуков, выбивая их из седел, раня широкими наконечниками-срезнями людей и животных.