Урожденный дворянин. Мерило истины

 – Сладкого переел.

Двуха оставил это замечание без комментариев.

– Люди неуважение всегда чувствуют, – проговорил он. – Даже если умом не понимают. Сомику-то не смешно было, когда над ним ржали. А он со всеми вместе поржал, и получилось, что… как бы не над ним смеются, а просто… над случаем смешным… с каждым может случиться. А наш Гуманоид, видно, считает, что никогда в смешное положение не попадет, такой он великий. Заметили, как он смотрит на всех? Даже на офицеров? Свысока. Как на дерьмо прямо… Интересно, почему это он так, а? Вот скажи мне, Гуманоид, по-братски, без обидок – почему?

– Изволь, – согласился Гуманоид.

 – Тебя интересовало, почему я не имею обыкновения вместе с остальными вслух потешаться над чужими оплошностями? Ответ весьма прост, – продолжил бывший детдомовец. – Поведение, кое ты определяешь уважением к окружающим, является на деле нежеланием нести ответственность за поступки собственные и своих товарищей. Выходит, подвергая кого-то унизительному осмеянию, ты тем самым снимаешь с себя обязанность помочь своему товарищу преодолеть трудности.

– О-о!.. – искусственно застонал Двуха. – Ну и нудный же ты, Гуманоид!

– Позволь, я договорю. Это недлинно. Я вскоре закончу. Отчего-то принято считать смех мощным оружием против того, чего ты не в состоянии изменить какими-либо другими способами. Однако утверждение это ложно. Смех есть признание собственного бессилия. Не умея или боясь как-то повлиять на ситуацию, человек прибегает к последнему, что ему осталось, чтобы оправдать себя – насмехается на этой ситуацией.

В этом смысле смех подобен плачу. Тому, кто не решается преодолеть возникшее перед ним препятствие, остается одно из двух: плакать или смеяться. Понимаешь ли ты меня?

Двуха с минуту пожевал губами, потом махнул рукой:

– Проехали!

И в этот момент раздался глухой стук. Это упал на пол Женя, умудрившийся заснуть стоя.

– Ну, вот, – зевнул Командор, – посмотрите, что наделали – Сомика усыпили своими разговорами. Ладно, амигос, расходимся. А то я сейчас тоже вырублюсь, устал… Ну что, Гуманоид? Значит, договорились? Теперь мы банда – один за всех и все за одного?

– Договорились, – сказал Гуманоид.

– Короче, – решил уточнить Двуха. – Если к нам кто-нибудь прикопается, ты впрягаешься. А если к тебе – мы подпишемся. Так?

– Вестимо, – ответил Гуманоид. – Вступиться за попавшего в беду – дело чести воина.

– Да не за «попавшего» какого-то! – опять рассердился Игорь. – А за меня! Или Командора, или Сомика.