Ночь посреди мира

В небе, поблескивая красными огнями, проплывали дирижабли, вокруг скорее угадывались, чем были видны, суетливо возвращавшиеся домой прохожие: какой-то мальчик со скрипкой, женщина с авоськой, другая женщина, за руку которой цеплялся ребенок, норовящий промокнуть в ближайшей луже. Такая родная, уютная московская жизнь в свете фонарей: и чего ей не сидится?

Да и сейчас она придёт, а он глянет и скажет, что пошутил.

И всё же. Всё же.

Она вернулась, нашла нужный дом, подъезд, поднялась внутрь.

Её впустил кудрявый парень в шёлковой блузе на голое тело; крутили пластинки, танцевали, её приходу не удивились. Её завораживала почему-то эта шёлковая блуза, под которой угадывались очертания груди.

Ей легко налили вина, но едва пригубив его, она увидела в дверном проеме Сэми. Он смотрел не на неё, а беседовал с какой-то другой девицей, куда красивее; но Оля отпила вина и решительно пошла на таран.

Подошла к нему, заговорила; та девица уходить не желала, но Оля пустила нужную карту:

– А проявляете вы тоже здесь?

– Да, у меня в кладовке что-то вроде фотолаборатории, – широко улыбнулся, показал свои белые зубы. Про фотографию она прочитала ночью – к счастью, её изобрели до кинематографа. Он повел её в кладовку, а затем в комнату, где на верёвках покачивались сохнущие снимки. Оля разглядывала, узнавая, Арбат, вчерашнего лектора, ресторан на Никитской, вид Москвы-реки и Воробьёвых гор.

Она сама не могла себе объяснить толком, чего ждёт, но когда он подошёл ближе, она не отодвинулась.

Напротив, невзначай потянулась к фотографии напротив, задев его рукой. Разница в росте у них была незначительной: ему достаточно было слегка наклониться, чтобы поцеловать её в обнажившуюся шею.

Она замерла. Он поцеловал ещё раз.

У него были мягкие губы, ровно такие, как она представляла.

Одной рукой он легко повернул её лицо к своему. Она не знала, нужно ли что-то говорить и что (боже мой), и опустила взгляд на его рубашку, из-под которой выбивались жёсткие курчавые волосы. Она дотронулась до этих волос кончиками пальцев, и он потянулся к ней, и даже не поцеловал, обнял её губы своими, сначала мягко, затем настойчивее, и она уступила.