Ночь посреди мира

Они целовались, а затем он пошел дальше, и она подумала – но как же, здесь, с ним, как же, нельзя! Но он, одним движением закрыв дверь, плавно стащил с неё платье, и едва она испугалась, как он просто уложил её прямо на пол, лёг рядом и стал целовать те её части, которые, на взгляд Оли, совсем не предназначались для целования – например, ключицы; плечи; запястья; тыльную сторону ладони; живот; или вот ниже… Зачем целовать бедра? Не запрещено ли это? Делают ли так любовники из дамских романов? Разум Оли всё пытался выяснить, правильно ли то, что происходит, причем во всех смыслах – не должен ли он с рыком наброситься на неё сверху? Было ли там про то, как он гладит ступни… Можно ли давать мужчине гладить твои ступни?

Другая часть её кричала: можно, можно, всё можно, пусть он делает что угодно.

Сознательная часть: э, так не пойдет. А как же невинность.

К чёрту!

Ладно, ладно, а дети?

Ну, жарко шептала хулиганская часть, до детей мы пока ещё всё равно не дошли. Пока он всего лишь гладит моё тело.

Никто не запрещает дать мужчине погладить твоё тело. На этот счёт нет никаких законов.

Но ведь он захочет пойти дальше! И никакие оправдания уже не сработают! Граф набрасывается и насилует крестьянку, и лишь в книге он потом женится и признает их детей!

Тут пришлось прерваться – его губы снова оказались рядом с её. Она ещё не определилась, как ей нравится больше: целоваться с открытыми глазами, чтобы видеть его кожу, белки глаз, стрелы-брови, или с закрытыми, чтобы чувствовать губы и страшное, захватывающее ощущение неизвестности и близости одновременно.

Он начал целовать её грудь: надо же, кто-то может это целовать, подумала Ольга. Ей казалось, что эта жалкая пародия на то, что было у других, уж точно не заслуживает поцелуев; возможно, он посчитал так же, потому что потянулся рукой к трусам.

Ольга инстинктивно, так же, как потянулась к нему ранее, схватила его за руку. Тут же испугалась: ну вот, сейчас все и кончится.

Он обернулся к ней, и пока он не заговорил, она смотрела на его бесконечно красивое лицо и вдруг поняла, что если ему нужно это, то пусть, пусть, и не потому, что она трусиха или не думает головой, а потому, что если с кем-то, то с ним.

Потому что ни с кем другим, и она даже не хочет проверять, как это с другими и захочет ли кто ещё целовать ключицы.

– Всё в порядке, – сказал он, таким тоном, каким говорят про погоду, – не хочешь, не будем.

Она почувствовала: облегчение, сожаление, радость, себя дурой.