Тот, кто не отбрасывает тени

Две-Восьмерки, одетый в длинную белую ночную рубаху, на цыпочках прокрался к выходу из дортуара, то и дело тревожно оглядываясь. Он даже не сомневался – если кто из собратьев заметит, что он в ночное время покинул постель и собирается отлучиться, то непременно на него донесет. А наказание будет очень жестоким. А уж если кто-нибудь узнает причину, по которой он в ночное время покинул постель… Тогда и вовсе придется идти на ковер к госпоже Хестер, а это конец. Всякому известно, что она делает с предателями.

Времена менялись на глазах. Две-Восьмерки чувствовал это всеми своими костьми. Недавно побеги Белых ведунов были только слухами – шепотками, что ведьмины из Западной Ведунии нашли способ вытаскивать ведунов из рабства. Но чем дальше, тем эти слухи больше расползались, а вместе с ними росло и желание Две-Восьмерки прислушиваться к ним – и к своему внутреннему голосу, который всегда звучал в его сердце. Голосу, который заронил в его душу семечко стремления, а потом это семечко дало росток, а теперь росток пробил почву и был готов бурно расцвести.

Этот внутренний голос говорил, что существует и иная жизнь, помимо рабского служения.

А потом – луны полторы назад – произошла та странная встреча.

Две-Восьмерки шел по улице – крупинка в потоке таких же, как он, Белых ведунов, – торопясь на фабрику заклятий перед началом нового рабочего дня среди жарких бурлящих котлов, и вдруг его внимание привлекла какая-то заварушка чуть впереди по ходу.

Подойдя ближе, он увидел, что скрюченный старик в лохмотьях – какой-то нищий – поскользнулся на мостовой и не может подняться. Он стонал и тянул руки к проходящим, умоляя помочь, но Белые ведуны не обращали на него внимания, продолжая движение вперед – обходя его, перешагивая через него, будто его и вовсе не существовало. Две-Восьмерки почему-то не смог стерпеть, чтобы старик так и валялся тут у всех под ногами, так что он задержался на миг, чтоб помочь ему подняться, и подал ему отлетевший в сторону костыль.

– Ох, благослови тебя Владычица Свет! – восклицал старик, пока Две-Восьмерки провожал его, поддерживая под локоть, к какому-то порожку, где он мог присесть и отдохнуть. – Благослови Она госпожу Белых ведунов! Благослови Она короля!

Две-Восьмерки усадил его и развернулся, чтобы уйти, но тут нищий неожиданно цепко схватил его за руку. Глаза его из мутных разом сделались яркими и осмысленными.