Тот, кто не отбрасывает тени

Привычными быстрыми и ловкими движениями Две-Восьмерки откупорил ряд одинаковых флакончиков и начал наполнять их заклятием, пока котел не опустел. Потом он упаковал флакончики с магией в ящик, устланный соломой, подписал на бирке название заклятия и позвонил в колокольчик, оповещая, что закончил очередную партию. Через минуту к его столу проковыляла пожилая служительница с тележкой и погрузила ящик с заклятиями к остальным, точно таким же: теперь их требовалось отвезти на пункт обесцвечивания. Она молча забрала продукт и укатила тележку, не удостоив Две-Восьмерки ни слова, ни одобрительного взгляда.

Так проходил каждый день Белого ведуна в течение последних трех лет его жизни. Закончи серию, звякни колокольчиком, сдай серию, работай дальше.

Две-Восьмерки еще не знал, что этот день будет очень сильно отличаться от всех предыдущих. Что этот день изменит всю его жизнь.

Приближался обеденный перерыв, и в целом Две-Восьмерки был доволен своей сегодняшней работой. Он произвел восемь партий заклятий – неплохой результат и для полного рабочего дня.

Вытирая ладонью потный лоб, он осознал, что желудок его бурчит от голода. Именно в этот миг он заметил, что двое других Белых ведунов, совершенно незнакомых, направляются к его столу.

Это были очень крупные мужчины, один – темнокожий, с бритой наголо головой, а второй, наоборот, такой бледный, что кожа его казалась голубоватой, и с копной спутанных седых волос.

Они остановились прямо напротив стола Двух-Восьмерок, меряя его странными взглядами.

– Восемь-Восемь-Пять-Четыре-Семь-Шесть? – спросил темнокожий, называя Две-Восьмерки его полным именем.

Тот кивнул, не сумев выдавить ни звука, – горло его внезапно пересохло.

Бледный и седой выхватил палочку. Прежде чем Две-Восьмерки успел отреагировать, тот направил палочку ему прямо в лоб и выстрелил каким-то ярко вспыхнувшим заклятием.

Голову Двух-Восьмерок прошила острая, разрывающая боль. Он пытался кричать, но горло крепко перехватило, и он просто покатился в темный водоворот пустоты.

Ведун потерял сознание раньше, чем тело его ударилось об пол.

Клетка души

– Просыпайся, котеночек. Вот так, вот так.

Две-Восьмерки с трудом открыл глаза, моргая от неожиданно яркого света облачных небес, пробивавшегося через узкое окно. Он попытался шевельнуться – и понял, что не может этого сделать. Потому что он, похоже, был по рукам, лодыжкам и щиколоткам привязан ремнями к креслу.