Глаза истины: тень Омбоса. Часть 1. На тропе возмездия

Над фотографиями танковой колонны, проезжавшей по залитой солнцем Красной площади, была помещена огромная рубиновая звезда с указанием годовщины победы в войне. События, которое приобрело статус культа, ежегодного почитания, хотя нынешняя власть к нему по факту не имела никакого отношения…

– Ратцингер, взгляните, – показала она ему на плакат.

– Очень красиво… – проговорил он машинально, но через мгновение понял, что она имела в виду. – Звезда… Коммунистическая звезда…

– Может, это её отец упоминает в стихотворении?

– Один из символов советской власти, ставший практически государственным, – закивал Ратцингер.

 – Его стали использовать везде, даже в наградной символике. Ордена, медали, октябрятские звездочки… Символ, под которым сплотили огромную нацию и чей исходный смысл, ведущий свою историю из Древнего Египта, был утрачен. Историю имеют обыкновение забывать.

– Значит, «война для земного народа» – это Октябрьская революция! – воскликнула Марго, снова взглянув на стишок.

Она чувствовала себя так, словно сдвинулась с мертвой точки при разгадывании кроссворда.

Но при этом от разгадки зависели жизни невинных людей.

– А раз это Октябрьская революция, то бубновым королем может быть только Ленин, – завершил её логическую цепочку Ратцингер. – Ваш отец использовал сравнение с мастью бубнов, чтобы намекнуть на цвет идеологии красных коммунистов. Революцию возглавил Ленин, якобы выходец из простого народа, хотя сейчас всем известно, что он урожденный дворянин, а его мать была вхожа к императору и не раз просила его смилостивиться над её нерадивым ребенком и его братом, а также пристроить своих дочерей на престижные женские курсы, куда был строжайший отбор.

– Но какая связь всех этих отсылок к Ленину с московскими вокзалами?

– Упоминаемая символика? Золотая пшеница? Красная звезда?

В их разговор резко вклинился Ковальский:

– Не забывайте, что в Москве осталось много советской символики. И вокзалы не исключение.

Марго вздрогнула от неожиданности: в пылу обсуждений они с Ратцингером не заметили, как беседа двух сотрудников ФСБ подошла к концу.

– Что вы решили? – спросила она у друга отца.

– Мне удалось убедить Альберта, но времени у нас в обрез, – сказал Ковальский, опершись руками на стол и нависнув над ними своей медвежьей фигурой. – Даже если мы определим место следующего теракта, нам нужно успеть стянуть туда силы и эвакуировать людей. Что у вас есть в итоге? Советская символика? Негусто.