Какие большие зубки

Рису решительности не занимать, и, чего бы он ни хотел от Артура, он этого добьется.

– Риса просто так не остановишь, – сказала я. – Он слишком силен.

– О, я бы его поборола, – сказала Лума. – В человеческом обличье он крупнее меня, а в волчьем – наоборот.

– Нет, мы не можем просто взять и напасть на него, – настаивала я. И почему у нее вечно один подход к решению проблем? – Мы одна семья. Но, может, он отстанет от Артура, если тот будет встречаться с кем-то другим. – Я была бы не прочь проводить с ним все время.

Каждый раз, когда Артур будет приезжать сюда. Рис же не хочет, чтобы я кому-нибудь рассказала, что видела, так что при мне он ему ничего не сделает. Наверное. Такая перспектива меня пугала, но, помимо этого, я чувствовала приятное волнение от мысли, что могу помочь Артуру. В конце концов, он уже мне помог. Пока я думала о его смехе, Лума сжала мои ладони.

– Разумеется! – сказала она. – Ты такая умная, Элли. Я это устрою.

Она повернулась на каблуках и уверенно зашагала в гостиную.

Я последовала за ней, чуть медленнее, потому что не знала, что она собирается делать. Я на секунду замешкалась на пороге. Лума схватила Артура за руку и потянула, пытаясь поднять на ноги.

– Я хочу, чтобы ты сводил меня на романтическую прогулку, – заявила она. – Под луной.

На мгновение я уловила тень злости на лице Артура. Но он как-то умудрился превратить это в улыбку.

– Майлз, – обратился Артур к моему отцу. – Лума говорит, что хочет, чтобы я совершил с ней романтическую прогулку.

Под луной, насколько я понимаю.

Бабушка Персефона, сидевшая в кресле у камина, негромко вздохнула с раздражением. Папа встал, он был явно обеспокоен.

– Ты серьезно, Артур?

– Раз леди просит, я должен подчиниться.

Он взял Луму под руку. Проходя мимо меня, Лума лучезарно улыбнулась и слегка дернула плечами, будто в танце. Артур тоже улыбнулся мне, но совсем незаметно, заговорщицки, и у меня в животе словно пауки закопошились. А потом они вышли через главный вход и растворились в ночи.

– Мама, – обратился отец к бабушке Персефоне. – Ты правда это допустишь?

– Она женщина, Майлз, – мягко ответила бабушка.

– А я думаю, это мило, – подала голос мама из своей ванны. Никто не ответил.

Они долго не возвращались. Я сидела и смотрела, как папа нервно пытается беседовать с мамой, пока бабушка Персефона одной ногой поглаживает живот дедушки Миклоша. Кто-то включил проигрыватель. А они так и не возвращались.