Псалом бурь и тишины

Очевидно, что…

Принцесса замолчала, лицо ее вдруг выразило замешательство. Она вскочила на ноги и схватила Малика за руку – левую, именно за нее Малик укусил себя во время схватки. Малик вздрогнул, но она этого даже не заметила.

– Этот браслет, – сказала она в растерянности, – откуда он у тебя?

– От Тунде. Он подарил мне его во время Солнцестоя, – ответил Малик.

Взгляд принцессы затуманился, она схватилась за грудь той рукой, что не сжимала запястье Малика мертвой хваткой.

– Тунде… пропавший Избранный.

Да, Тунде… Этот браслет… Отчего-то он показался мне знакомым.

Принцесса Ханане застыла на месте, и Малику показалось, что в ее глазах промелькнуло такое выражение, будто она что-то почти вспомнила. Фарид положил руку ей на плечо, и она отпустила Малика.

– Не беспокойтесь об Адетунде, ваше высочество. Мы расследуем его исчезновение, – сказал Фарид, и напряжение понемногу ушло из тела принцессы. Обратившись к Малику, он сказал: – Ты великолепно показал себя сегодня. Я бы не смог выбрать лучшего ученика.

Стражи отведут тебя в больницу, чтобы ты мог забрать сестер. Оттуда вас препроводят в отведенные вам комнаты. Потом я сам приду за тобой, и мы отправимся на церемонию.

В голосе Фарида сквозила спокойная доброжелательность, но Малик почувствовал укол досады оттого, что его так быстро отослали прочь после всего, через что ему пришлось пройти. Он доказал, что даже в самых сложных условиях может смирять могущественного духа. Разве это не достойно восхищения?

Но внимание его наставника целиком принадлежало принцессе, он шептал ей на ухо что-то успокаивающее.

Малику ничего не оставалось, кроме как последовать за стражами прочь из зала для поединков. Он бросил последний взгляд на Фарида. Тот продолжал что-то тихо говорить Ханане, и лицо его выражало такую нежность, что у Малика защемило сердце.

Никто никогда не смотрел на него так: как будто одно твое существование делает мир лучше.

И, скорее всего, никогда не посмотрит.

4. Карина

В деревне Тиру было что-то странное.

Карина почувствовала это в ту минуту, когда силуэты сонных домиков появились на горизонте. Во второй раз это ощущение возникло у нее тогда, когда они вошли в деревню.

Слишком уж она была опрятной. Чересчур чистые грунтовые улочки, пересекавшиеся под прямым углом, чересчур свежая краска орнаментов на стенах, чересчур новые каменные дома – как-то это все не вязалось с обликом крохотной деревушки на караванном пути.