Псалом бурь и тишины

 – Если хочешь выбраться отсюда живой, лучше притворись, что ничего не видела.

Притвориться, что ничего не видела? Как такое возможно, если все ее предки вели непримиримую борьбу с работорговлей?

Бездействие перед лицом такого явного зла противоречило всем жизненным установкам Карины. Но с другой стороны… Деделе права. Если они погибнут в схватке с этими воинами, кто поднимет восстание против Фарида? Придет день, и у нее в руках окажется достаточно власти, чтобы остановить подобное насилие над человеком раз и навсегда.

Но все же Баия Алахари что-нибудь предприняла бы в ее ситуации. И ее мать не стала бы отсиживаться за деревянной перегородкой.

Но Карина не была ни знаменитой прародительницей рода Алахари, ни собственной почитаемой подданными матерью. Она была всего лишь принцессой без царства, без власти и без способности помочь кому-либо, кроме себя самой. И несмотря на то, что чувство вины, словно нож, кололо ей грудь, она успокоила магию и сделала единственное, что могла.

Стала ждать.

5. Малик

– Поверить не могу, что они такое с тобой проделали! – Резкость интонаций Лейлы контрастировала с той нежностью, с какой ее пальцы перебирали волосы Нади. – Ты ведь мог погибнуть!

Возможно, Малик и ответил бы, если бы в этот момент он мужественно не терпел боль. Попробуй не дернуться, когда портниха больно колет тебя острыми иголками, прямо на тебе сшивая части праздничного наряда для церемонии Дня Воды. Тяжелая, гладкая, похожая на шелк синяя ткань с орнаментом лежала на его груди и плечах, подчеркивая их ширину.

Да, в таком кафтане особо не посутулишься. Малик вынужден был признать, что раз-другой потерпеть укол иголкой – небольшая цена за этот наряд, учитывая, что он стоил столько, что, если его продать, можно было бы на целый год обеспечить едой все население Обура.

И все это принадлежало им: украшенная драгоценными камнями одежда, просторные богатые комнаты, слуги, выполнявшие каждую их прихоть еще до того, как она будет озвучена.

Малику казалось, что он никогда к такому не привыкнет, даже проживи он во дворце всю оставшуюся жизнь.

Когда портниха наконец заменила иглы настоящим швом и, в качестве последнего штриха, перепоясала Малика жемчужным поясом с ярким золотым подвесом, она отступила на шаг назад, скромно сложила руки и сказала:

– Избранник Адиль, все готово. Если вам что-то не по нраву, я прошу вас, укажите мне на изъяны, и я мигом все переделаю.