Ярость огня

Я отправился на кухню, чувствуя, как тяжелеют ноги при мысли о том, что мне придется прислуживать Иксиону. Собравшиеся на кухне наездники смирения сплетничали на норише, разнося подносы с яствами и кувшины с вином. Узнав, что я буду прислуживать Иксиону, Фионна в ужасе прижала руку к губам:

– Перевели? Да помогут тебе драконы!

– Спасибо, Фионна.

Брэн, оруженосец Роуда, взглянул на Фионну и вскинул густую бровь. Он был на голову выше меня, а я – на голову выше Фионны, потому он нависал над ней подобно скале.

Поднос с блюдами балансировал на его длинной руке.

– Гриффу просто нужно запомнить, что на этот раз не стоит красоваться в небе.

Фионна хихикнула, и полоса ожога, тянувшаяся от ее уха, порозовела, слившись с графином вина, который она держала в руке.

– А ты? – спросила я Фионну.

Фионна прислуживала Джулии. Ее игривая улыбка погасла:

– Теперь я у Роксаны.

У Роксаны Аврелианки не имелось служанки с тех пор, как удалили Мабалену. Но мы никогда не говорим о Мабалене.

Брэн слегка коснулся локтя Фионны.

– Все будет хорошо, – пробормотал он, и прикосновение длилось чуть дольше обычного, чтобы я обратил на него внимание.

Он тоже заметил и в мгновение ока отдернул руку.

Отлично. Потому что, если между ними что-то происходило, лучше не выставлять это напоказ. Подобный союз драконорожденные никогда не одобрят.

За столом звучали тосты в честь Джулии, и шум голосов на заднем фоне отвлекал меня от мыслей о яствах для Иксиона. Драконорожденные, с которыми я никогда не разговаривал и которые, вероятно, даже думали о Джулии, скрипя зубами от ненависти, еще когда она была жива, теперь красноречиво рассуждали об ее отважной душе и стойкости и о том, что она прославила имя своего отца.

Как будто никогда не осуждали ее за то, что она на каждом шагу нарушала их обычаи и устои. Именно по ее настоянию женщин начали представлять драконам, а затем они стали принимать участие в турнире на звание Первого Наездника.

В турнире, который она выиграла.

Полеты с Джулией всегда напоминали гонки с бурей. Бег по краю. И больше мне уже никогда так не полетать.

Я не ел с самого утра, но адреналин, бурливший в моей крови, когда я пытался вспомнить предпочтения Иксиона в еде, которые я когда-то знал, но которые за все эти годы позабылись, не оставлял места для голода, пока я неторопливо собирал угощения для Иксиона. И лишь когда я поставил перед ним главное блюдо, он заметил меня.