Карта дней

– Ой, только не начинайте про этих психов, а не то я заведусь! – проворчал Енох. – Они полагают, что мир уже настолько открыт и терпим, что можно просто взять и выйти из укрытий. «Привет, люди! Мы – странные и гордимся этим!» Как будто нас после этого не сожгут на костре, как в старые добрые времена.

– Они просто очень молоды, вот и все, – сказала мисс Сапсан. – Им не приходилось жить во времена охоты на ведьм или антистранной истерии.

– Молодость молодостью, но они опасны, – сказал Гораций, нервно перебирая пальцами.

– Этих тоже в тюрьму, – вмешался Енох. – Вот мое мнение.

– Вот поэтому-то ты и не в совете, дорогой, – сказала мисс Сапсан. – Но довольно. Последнее, что я хочу обсуждать в такой чудесный день, – это политика.

– Вот именно, – подхватила Эмма. – И зачем я, спрашивается, надела этот купальник, если мы не собираемся лезть в чертову воду?

– Кто последний, тот слабак! – завопила Бронвин и кинулась бежать.

Все помчались с ней наперегонки к морю. Мы с мисс Сапсан остались одни. Я думал о совершенно других вещах и плавать не очень хотел. Что же до мисс Сапсан, то, несмотря на все наши невеселые разговоры, она, кажется, совсем не расстроилась. На нее, конечно, немало всего навалилось, но все эти проблемы (насколько я знал) имели между собой кое-что общее: они были связаны с ростом, с исцелением, с обретением свободы – а за такое можно быть благодарным.

* * *

– Джейкоб, иди к нам! – крикнула Эмма, размахивая морской звездой, которую только что выловила из прибоя.

Кто-то из наших весело плескался на мелководье, но некоторые уже нырнули под волну и вовсю плавали там, где поглубже. Залив в эту летнюю пору был теплый, как ванна, и совсем не походил на штормовую Атлантику, хлеставшую утесы Кэрнхолма.

– Тут просто чудесно! – крикнул Миллард, вокруг которого в море создался небольшой вакуум в форме человеческой фигуры.

Даже Оливия веселилась от души, хоть и погружалась в песок на три дюйма с каждым шагом.

– Джейкоб! – позвала Эмма. Она прыгала в волнах и махала мне рукой.

– На мне джинсы! – крикнул я в ответ, что было совершенной правдой.

На самом деле я был совершенно счастлив просто стоять на берегу и смотреть, как веселятся мои друзья, – было в этом что-то невыразимо сладостное: словно внутри таял лед, сковавший мои представления о том, что такое дом.