Легенда о скифах

Сыну до боли в сердце стало жаль мать, он обнял ее и попытался утешить, напевая колыбельную из детства:

– Айтугандай анасы альпельдейды баласын, бесиктегы кишкентай айкайляйды ай-ай-ай…[26 - Мать красивая, как едва народившаяся луна, качает сына, лежащего в колыбели,но сын не хочет спать и кричит: ай-ай-ай!]

Перед сном он вспоминал о том месте, где отец показал ему наскальные письмена и рисунки из прошлого их общих предков. «О тех самых говорящих скалах говорил и незнакомец», – думал Сыпатай засыпая, укрывшись пушистой накидкой из тонкорунной шерсти.

Рано утром мальчик принялся за работу, чтобы успеть к полуденной встрече с воином. Хозяйство по дому легло на плечи единственного сына и его мать. С тех скорбных дней никто не посещал их дом. Родители по линии матери после соединения брачных уз дочери с будущим отцом Сыпатая откочевали на юг к городищу Сауран[27 - Городище западнее горной цепи Алатау.], с тех пор нет вестей от них, как нет возможности у матери встретиться с сородичами.

А ата Сыпатая не вернулся после паломничества к могиле своего сына Анаркая. Вот так сложились судьбы юноши и его матери.

Закончив работу, он съел сваренное вяленое мясо и выпил напиток из молочного растворимого творога, который сушился в форме сферы и превращался в камень (скифы называли его курт[28 - Сушеный творог.]). Эта еда давала силы до самого вечера. Выгнав табун лошадей из загона, он вскочил на годовалого жеребенка, которого еще не отучили от кормления молоком кобылицы.

Сыпатай приручал его, прикармливая из рук сладостями. Время от времени Сыпатай занимался подготовкой своего нового друга к байге[29 - Скачки.]. В таком возрасте все юноши участвуют в скачках в надежде получить ежегодный приз от самого царя. Посчитав по головам лошадей, он погнал их к «говорящим» скалам.

В нынешнем году урожай уродился славный, и природа была щедра на дары, но в разгар летнего солнцестояния зной иссушил траву, поэтому животные искали сочную зелень у русла рек, разбредаясь по степи.

Своенравные кони сбивали с пути Сыпатая, но он снова и снова возвращал их на намеченную им дорогу, которая вела в горы. Табун неохотно подчинялся маленькому пастуху, возвращаясь к берегам реки, где трава росла в изобилии.

Подъем был нелегкий, лошади не хотели лишиться сочной травы и воды. Они демонстративно сопротивлялись хозяину, выказывая свой дикий характер – наследие далеких дней степи, когда господствовали своенравные мустанги.