Кортик фон Шираха

– Я знаю, – улыбнулась Оттилия, продолжая раскладывать пирожные.

– Да… Я уже говорил, видимо, – Отто опять на минуту замолчал.

– Вы всегда в этой форме? – спросила вдруг Оттилия.

Отто не ожидал вопроса, растерялся.

Оттилия заметила это и, улыбнувшись, добавила:

– Вы всегда такой официальный? Хотя форма вам идет…

Отто пришел в себя, расправил плечи и отчеканил:

– Фроляйн, мы в «Гитлерюгенде» всегда готовы вас защитить. А потому всегда в форме и всегда на страже.

– От кого защитить? И кого это – нас? – спросила Оттилия, продолжая улыбаться и раскладывать пирожные.

– Нас, то есть вас – гражданских. Мирное население. От врагов! – убежденно ответил Отто.

– А враги – кто? – добродушно спросила Оттилия.

Отто почувствовал, что начинает злиться. Что за вопрос? Оттилия не знает, кто враги немецкого народа? Как такое может быть?

– Наши враги – евреи. И коммунисты!

– Ну и как вы будете нас защищать? – Оттилия посмотрела ему в глаза очень серьезно.

– Вот я, например, тут… У нас задание. Мы сейчас должны помочь вам… Чтобы евреи и коммунисты не спровоцировали. Они хотят сорвать Олимпиаду! – Отто тщательно подбирал слова из утренней речи штаммфюрера.

– И как вы собираетесь помочь? – спросила Оттилия, продолжая смотреть прямо в глаза.

– Мы… Я вот… Тут мой пост. Чтоб не спровоцировали и не сделали фотографию.

– Отто, вы не обидитесь, если я скажу вам честно, я ничего не понимаю, – Оттилия перевела взгляд с его лица на поднос и выложила оставшиеся пирожные на прилавок.

Отто проследил взглядом движения ее рук, несколько раз скользнул по вновь прибывшим эклерам.

– Фроляйн Оттилия! Евреи хотят повесить на вашу кондитерскую вывеску «Долой евреев!» Я должен им помешать!

– Зачем евреям писать «Долой евреев?» – спросила вышедшая из подсобного помещения Барбара. – И почему у нас в витрине?

– Они хотят сорвать Олимпиаду! – повторил Отто теперь уже для матери Оттилии.

 – Они замыслили такую подлость, хотят показать миру, что у нас не любят евреев. Чтобы на Олимпиаду в Берлин никто не приехал. Мы им должны помешать, потому что Олимпиада должна быть в Берлине и мы должны показать миру, что…

– Что мы любим евреев? – спросила фрау Шмук.

Оттилия едва заметно улыбнулась. Барбара Шмук не улыбалась, а просто с любопытством смотрела на юного оратора.

– Мы? – Отто аж задохнулся.