Каинов мост

На втором костыле висел подрамник с неровно натянутым грубым холстом, а перед ним стояла, напевая себе под нос некрасивую мелодию, с пятнистой палитрой в левой руке и десятком разномастных кисточек в правой легенда московского фольклора… И я вновь подумал, что в последнее время многое из того, во что я раньше отказывался верить, обретает плоть и смысл.

Низовой Художник работал усердно и увлеченно. Он не обратил на нас никакого внимания, то нанося на холст мазок, то отходя на шаг и окидывая свою работу критическим взглядом.

Сам Ниху выглядел именно так, как описывали его темными ночами в палатках пионерлагерей и комнатах студенческих общаг: тощий и невысокий, с всклокоченной шевелюрой бесцветных волос, бледный из-за постоянной нехватки солнечного света, с непропорционально длинными руками… Я перевел взгляд на холст, но не увидел ничего, кроме разрозненных цветовых пятен…

– Здравствуй, Ниху, – вполголоса поздоровался Монгол.

– А-а, здравствуй, Монгол, – оборачиваясь, произнес Ниху.

Я вздрогнул, заметив, что оба его глаза заклеены квадратами лейкопластыря – из-под левого сочилась омерзительная влага. – Кто это с тобой? Запах незнакомый…

– Это курьер, о котором я тебе говорил. Нам нужна дверь…

– Да-да, припоминаю… ты заходил как-то… Недавно ведь?

– Вчера…

– Да-да, – Ниху снова отвернулся к холсту и резким движением нанес на него неровную черту бледно-зеленого цвета, – знаешь, что я пишу сейчас, курьер?

Монгол обернулся ко мне и кивком велел подойти поближе.

Я повиновался, хотя чувствовал, как по коже бегут мурашки страха. Если одна часть легенды о Низовом Художнике оказалась правдой, что мешало и второй части оказаться таковой? Чем-то (или кем-то?) он должен был питаться. Я подошел, аккуратно опустив руку в карман и сжав рифленую рукоять «макара»…

– Я ведь тебя спросил, курьер, – тихим, холодным, как само это помещение, голосом сказал Ниху, – как ты думаешь, что я пишу?…

– Если… – слова попытались застрять у меня в глотке, и я сглотнул, проталкивая комок, – если верить тому, что я слышал, ты рисуешь будущее.

– Возможное будущее, – уточнил Ниху, добавляя к бледно-зеленой черте кислотно-желтую, – все художники в той или иной мере рисуют будущее. Реже прошлое. Но прошлое всегда мертво. Оно прошло, оно статично. А будущее – интригует… Но я рисую даже больше, чем возможное будущее. Я рисую весьма вероятное будущее. И знаешь, курьер, я пока ни разу не ошибся.

– Да, я слышал.