Самый короткий день и самая длинная ночь

Громкий стук в дверь заставил меня встрепенуться от своих глубоких мыслей. Пока я поднимался с кресла, в избу уже влетел Егорыч с бутылкой водки – на секунду когда я поднимал глаза кверху, мне показалось, что у него светились глаза, а на голове вместо волос выросли три маленьких кривых рога – он залетел, радостный прямо в чулан, где я и сидел перед печным порталом, что-то бормотал, непонятно, но радостно, всучил мне бутылку, зная где у меня лежит сушеное мясо и сало, сам всё достал, с полки взял ржаного хлебу, налил по четверти стакана каждому, протянул мне, стукнулся и, не дожидаясь меня, опрокинул свою дозу.

Закусывать не стал, хотя нарубил себе на скоря хлеба с салом и огурчика конечно же рядом положил; а только лишь сильно втянул в ноздри запах с засаленного рукава. Егорыч сразу повеселел и начал рассказывать, что эта старая ведьма, которую в деревне называли его женою, сегодня вытворяла весь Божий день. По его словам она принялась с самого его пробуждения (точнее громыхала своими сковородкам на кухне так, что он встал с больною головой не по своей воле) клясть его что есть мочи, обзывать пьяницей и лиходеем, приписывать ему все смертные грехи, которые он не замедлил вытворять прошлой ночью, как имел совесть прийти от проклятого соседа, такого же беспробудного пьяницы ,как и он сам. Никто и не спорил, что страшнее греха, чем пьянство и нет на белом свете и что уподобляться свиньям, что хрюкают в закуте и то и дело знай, что валяются в грязи, никак не можно разумному прямоходящему человеку; но так драть горло над больным с утра после вчерашнего человеком грех, по разумению больного был не менее тяжек, чем и само пьянствование. Прекративши ругать беднягу, жена строго настрого наказала ему натаскать воды и нарубить дров, пока сама ходила к соседкам за вяленой колбасой, хотя ясно было, что это просто было предлогом, чтоб посидеть попить чаю и поперемывать мужьям и без того уставшие и поизносившиеся от тяжелого физического труда косточки. Егорыч пошел под коромыслом и двумя кадушками в малый колодец за нашими домами в вершине. Голова, по его словам, немного отпустила и он уже почти радостный прибежал на колодец, отворил его, закинул ведерку и стал набирать воды, как вдруг из темноты на него вылезло, что-то невообразимое, будто водяной, но только женского похоже пола, до пояса нагое, сине-зеленого цвета, всё липкое и в тине – повалило бедного мужика на снег. Благо у колодезя было полно льду и, падая, Егорыч удачно прихватился затылком о мерзлоту.