Самый короткий день и самая длинная ночь

Очнулся один, весь в воде, ведра с коромыслом улетели под бугор. Почудилось ли это ему, иль взаправду было, он так и не понял и, набравши воды, быстро полетел в дом рубить дрова, когда затем и встретился со мной заходящем домой. Сколько он там пролежал, осталось неизвестным. Но я за это время успел обежать всю деревню раза так два, а то и три. Забыв про гнев жены, Егорыч осмелел и вытащил меня на мороз. Идея его заключалась в походе до Болтунихи, где и до?лжно было продолжить веселье.

Мы двинулись в сторону корчмы, странно для себя наблюдая необычное зарево то ли над церковью на Поповом бугре, то ли над кладбищем за церковью; но, однако ж выпимши уже изрядно, не обращая на то остального внимания. Дойдя по скользкой деревенской дороге до пятака, мы завалились в шинку. Внутри было полно пьяного люду. Тут и там орали друг на друга мужики, с ними спорили бабы, шум стоял неимоверный, билась посуда, проливался самогон и пиво. В закутке за длинным узким столом в окружении бутылок и кружек сидела полусонная бабка Болтуниха, изредка порявкивая на особо шумных посетителей. И надо сказать, что ее всегда все слушались, а то если впадешь в немилость, больше не нальет. У хозяйки недолго были Сёстры и неоднозначно на меня посмотрели перед уходом, но я уже изрядно был пьян, чтобы как-то на это отреагировать. Где-то рядом маячил Егорыч, промелькнула жена старосты, проорала Болтуниха – все пошло перед глазами разноцветным плывуном и я не долго думая, завалился в самом дальнем закутке, практически никем не просматриваемом, в куче соломы, да так хорошо улегся, с удовольствием зевнул и весь мир засаленных свечей корчмы казался мне таким далеким, мои мысли вдруг улетели куда-то очень далеко; за пределы питейного дома, может даже за пределы деревни и последнее, что я помнил, как вырубился, что сама Болтуниха накинула на меня старое шерстяное одеяло, а больше меня никто и не заметил в дальнем темном углу. Очнулся я когда в корчме уже никого не было. Хозяйка лишь храпела полулежа на своем кривом стуле, да мужик с землянки с края Попова бугра спал на столе посерёд пространства. Странные звуки доносились с улицы. Я поднялся – немного вело – вышел наружу и сразу дернулся назад от увиденного, но неожиданно дверь, из которой я только что вышел оказалась заперта.