Орден: Тевтонский крест. Тайный рыцарь. Крестовый дранг (сборник)

Пока достаточно. Главное уже понятно.

«Генрих Благочестивый, самый могущественный из польских князей…» Значит, сто пудов – Польша. А «тартары», надо полагать, – это татаро-монголы, дорвавшиеся до старушки-Европы.

– Какой нынче год? – оборвал Бурцев говорливого собеседника.

– Чаво? – глаза рыжего чуть не выкатились из орбит.

– Год, спрашиваю, какой?

– Так это… 1241-й от Рождества Христова. Или если пану угодно – 6749-й от сотворения мира.

Подумав немного, поляк добавил:

– Весна у нас нонче, март месяц.

Глава 7

– Тяжкое испытание, лихая година… – снова заскулил крестьянин, но вдохновенный экстаз плакальщика-одиночки уже иссякал. Теперь в глазах поляка появилось ответное любопытство. Что ж, вполне естественно: нечасто, наверное, на местных слякотных дорогах встречается измазанный грязью по самые уши тип с резиновой дубинкой «РД-73» в бронежилете, помеченном надписью «ОМОН» и потерявший к тому же счет времени.

Бурцев глянул поверх голов. Среди столпившихся землепашцев и воинов он выделялся высоким ростом.

Людишки в средние века все же мелковаты против бойца отряда милиции особого назначения из третьего тысячелетия.

Как он и предполагал, оркестром многоголосых глоток дирижировал всадник, занимавший почетное место в самом центре взбудораженного собрания. Уверенная посадка выдавала в нем прекрасного наездника. А пятна свежей грязи, которой верховой был заляпан по самую бармицу куполообразного шлема с железной полумаской, свидетельствовали о долгой и быстрой скачке.

Бурцев не расслышал слов всадника, но прекрасно видел, как взметнулась вверх рука в кольчужной перчатке – и тут же по толпе прокатилась очередная волна славословия в адрес Генриха Благочестивого.

– Это что и есть тот самый князь Генрих? – поинтересовался Василий у рыжего гида.

Как-то не очень вязалась с княжеским титулом одинокая фигура всадника в неброских, в общем-то, доспехах и грязном плаще.

– Нет, конечно! – почти возмутился крестьянин.

Былое почтение к странному незнакомцу с щитом и дубинкой как-то сразу улетучилось.

Бурцев вдруг осознал, что и паном его больше не называют. У рыжего хватило смекалки сообразить, что Бурцев не из местных, даром что говорит по-польски. Чужакам же здесь, видимо, почет и уважение оказывать не привыкли. По крайней мере, простолюдины. А без почета-то какой же ты пан?

Ладно, мы люди не гордые. Потерпим, лишь бы этот конопатый продолжал говорить. Информация была сейчас нужна, как воздух.