Тайный рыцарь

Да что там Освальд! Я уже начинаю жалеть, что не стала женой Казимира.

Врала, конечно, по глазам видно, что врала…

– Когда я была пленницей куявского князя, он держал себя со мной более почтительно и достойно, чем ты сейчас!

Да, она врала, но умело накручивала сама себя своим враньем. И его, между прочим, тоже накручивала. А ведь есть предел любому терпению!

– У Казимира целое княжество было. И замки были, и имения. И с дьяволопоклонниками, пьющими кровь черных козлов, Казимир Куявский не путался.

– Хочешь сказать…

– Я, Вацлав, хочу сказать, что лучше мне быть куявско-тевтонской шлюшкой, чем твоей женой…

Врала… Ведь врала же и, наверное, даже в запале не верила собственным речам.

Но кричала ему в лицо обидное так, будто верила.

Рука поднялась сама. Удар вышел не сильный – в последний момент Бурцев все же сумел удержаться от соблазна вмазать со всей дури, от души, по-прусски. Ударил так, слегка. Любя. Однако княжна повалилась с ног.

Тишина… Как все же хорошо, когда тихо. Бурцев вздохнул.

До сих пор он супругу не бил. Но, видимо, надо когда-то начинать, раз такое дело.

Аделаида медленно-медленно поднялась с грязного пола. Изумленная и злая. Лицо княжны побледнело и пошло пятнами. Губы дрожали от едва сдерживаемого гнева.

– Бить?! Меня?! – она держалась за ухо и растерянно хлопала глазами. – Ты смеешь поднимать руку на дочь Лешко Белого, вонючий выскочка, мужлан, нацепивший рыцарские шпоры, но не обретший рыцарской чести? Да я… я тебя презираю. И знаешь, что Вацлав?

Все было как раньше, как в день их первого знакомства в глуши силезского леса.

Только злее. Теперь от ненависти, горящей в очах полячки, казалось, вот-вот расплавятся кольчужные звенья на его груди.

– … Знаешь что… знаешь… – задыхалась она.

Бурцев устало вздохнул:

– Ну и чего ты хочешь, Аделаида? Чего ждешь от мужа, которого не любишь?

Она фыркнула:

– Или мы немедленно уезжаем отсюда, Вацлав, или… или…

Какова была альтернатива, Бурцев так и не услышал. Хлопнула дверь.

На пороге стоял дядька Адам. Хмурый и нелюдимый, как обычно. Ну, какая нелегкая его принесла так не вовремя! И почему пруссы не приучены стучать, прежде чем войти?

– Послушай, – начал Бурцев. – С пацаненком вашим недоразумение вышло. Мы извиняемся, но давай об этом чуть позже, ладно?

Дядька Адам махнул рукой:

– Это наша вина. Надо было толково объяснить парню, кому предлагать освященное молоко, а кому – не стоит. Я сейчас к тебе по другому делу, Вацлав.