Меланхолия

 – Кэролайн не нравилась эта беседа и она не стеснялась демонстрировать это своими эмоциями.

– Порой, мне кажется, что не ты автор всех этих романов про любовь с глубокими познаниями в чувствах людей, а я. Ты будто нарочно притворяешься такой дилетанткой в вопросах знакомства с мужчинами. Ты вбила себе в голову, что, сев на это кресло, ты стала непривлекательной и неинтересной женщиной. Ты внушила себе это, будто запрограммировала себя, и ты сама в это поверила. Теперь ты хочешь, чтобы и я о тебе так думала.

Помнишь, когда я говорила «хватит сидеть в этих четырёх стенах»? Так вот, сегодня я добавлю к этому ещё и «хватит строить стены у себя в голове»!

– Наконец-то ты назвала кресло креслом, – Кэрол решила уйти от темы своим сарказмом.

– Кэрри, почему ты даже не хочешь на минутку представить, что тот милый парень, к примеру, заинтересовался тобой, как женщиной? К чему такая категоричность? – Лиззи забыла о работе.

– Во-первых, никакие стены я не строю. Глупости это. Во-вторых, задумайся сама, Лиз! Чем я, инвалид, могла его заинтересовать? Зачем ему такая женщина? И в чём смысл такого союза?.

. И вообще, с чего ты решила, что он милый?

Элизабет посмотрела сквозь Кэрол, мысленно анализируя всё ею сказанное. Приведя беседу в тупик, Кэрол привела в замешательство свою соседку, которая видела в ней мудрую молодую женщину. Каждый раз, заводя беседы о том, что пора двигаться дальше, Лиззи искренне надеялась услышать неожиданное, но долгожданное «А ты знаешь… Давай!».

Но попытки не увенчивались успехом, и каждая последующая разочаровывала Элизабет всё больше.

Лиззи была человеком, не зависящим от каких-либо внешних обстоятельств. В каком-то журнале она даже вычитала статью «Ассертивность[14 - Ассертивность – способность человека не зависеть от внешних влияний и оценок, самостоятельно регулировать собственное поведение и отвечать за него.], как образ жизни» и, узнав в написанном себя, повесила вырванную страницу у себя дверце холодильника.

Всю свою сознательную жизнь Элизабет вела жизнь независимой от внешней среды девушки. Мысленно проведя границу между унынием и оптимизмом, Лиззи искусно держалась по ту сторону от грусти и депрессии. Не сломили её ни отсутствие внешности поп дивы, о которой она мечтала, ни неудачный опыт в отношениях с мужчинами, ни насущная, но изматывающая работа. Единственным, что могло опечалить Элизабет, было в её неравнодушии к близким её сердцу людям.