Кукловоды

Резким рывком он поднял перепуганного Быкова на ноги и совсем уж было собрался приступить к показательной экзекуции. Несчастный парень обреченно съежился и зажмурил глаза, с ужасом ожидая от карающей неизвестно за что моисеевской десницы увесистого леща.

Внезапно среди гробовой тишины громом с ясного неба раздался требовательный возглас:

– А ну, оставь его!

Белесые брови хулигана удивленно поползли вверх, едва не оказавшись на макушке. Он сильно оттолкнул от себя полуживого от страха Колю и резко обернулся.

Коля с размаху уселся обратно на скамейку, но сила инерции оказалась слишком велика – не удержавшись на узкой доске, он нелепо взмахнул руками и грохнулся в сочную траву, задрав кверху ноги.

Не обращая никакого внимания на возившегося в крапиве Колю, Моисеев узкими и пожелтевшими от бешенства глазами, как рысь, с минуту молча в упор рассматривал стоявшего в полутора шагах Сашу Бузько. Наконец перекошенный рот его разлепился:

– Ты чё, шнурок?

Приклеившийся к сиденью скамейки Сережа Антонов замер, превратившись в каменное изваяние – что сейчас будет?

Развязка наступила быстро.

Неуловимым движением обозленный хулиган подскочил к Саше и схватил его за обе руки, видимо, намереваясь вмиг покончить с бунтарем своим излюбленным приемом – ударом колена в пах, после которого противник повергался в состояние абсолютной прострации и поступал в полное распоряжение шаловливых ручек Моисеева, расписывавших врага под орех.

Невольные зрители замерли, предвкушая кровавую расправу.

Самые решительные уже оглядывались в поисках взрослых, могущих воспрепятствовать избиению.

И расправа не замедлила последовать. Саша молниеносно шагнул вперед и с силой отпущенной пружины ударил уже занесшего ногу Моисеева лбом в лицо.

С глухим хрустом голова недавнего повелителя площадки мотнулась назад, как тыква на колу. Уставившись закатившимися белками вмиг опустевших глаз в синее небо, он разжал кулаки и тяжело, как сноп, рухнул на траву.

– С-сынок! – презрительно сплюнул Саша, повернулся и величественным шагом победителя двинулся прочь.

Оцепеневшие ребята очнулись и одновременно выдохнули – будто порыв ветра пронесся над площадкой. Глаза их прикипели к не подававшему признаков жизни Моисееву. Из его разбитых вдребезги губ и носа обильно струилась кровь.

В этот миг Сергей Антонов впервые ощутил в себе это непередаваемое чувство – ту величайшую степень восторга, блаженного экстаза от совершенного правосудия и наказания зла.