Кукловоды

До этого момента крепко колебавшийся Кошелев – прежняя его решимость стрелять в людей уже чадила, догорая, – в смертной панике нажал на спуск револьвера.

Презрев бутафорский глушитель, в тесном объеме таун-кара громко бахнул выстрел.

С головы каменно угнездившегося в пассажирском кресле нотариуса словно некто невидимый сшиб модную кепку, неловко зацепив при этом стальными когтями левую сторону лица. Мелкая дробь, попутно превратив ухо и щеку бедняги в кровавый дуршлаг, с тонким визгом прошлась по лобовому стеклу.

От неожиданности послушно руливший в указанном направлении Сипаев сбился с ноги. От пронзительного женского вскрика подстреленного буквоеда он, сам не понимая зачем, резко крутанул руль влево, будто надеялся выскочить из-под обстрела.

Б-бах!! Б-б-бах!!! – словно разряды молнии, дважды прошили наэлектризованную атмосферу салона гулкие выстрелы.

Более нейтрализованному ковбою палить не разрешили.

Пока окровавленный нотариус мелко трясся и истошно визжал в углу салона, Андрей Сипаев оправился от шока, живо направил автомобиль в густые придорожные кусты и пришел на помощь «Александру Матросову».

Изо всех сил ударив сумасшедшего «моссадовца» по тонкому запястью, он вышиб из его судорожно сжатого кулака дымящийся револьвер.

Поначалу опешивший от неожиданной боевой пальбы гаишник воспрянул духом и кабаньей тушей навалился на поверженного противника, словно хотел его изнасиловать.

– Задавлю, ш-шавка! – яростно шипел он в дико выкаченные глаза полузадушенного «иудея».

Задыхающийся Кошелев, теряя последние силы, несколько раз судорожно свел колени.

В шумной кутерьме удалого разбоя никто не обратил внимания на четыре глухих, задавленных хлопка.

Несказанно удивлен был лишь несостоявшийся «насильник». Словно пародируя свою жертву, он вытаращил побелевшие глаза и громко захрипел. В уголках его перекосившегося рта запузырилась кровавая пена.

Получивший короткую передышку Кошелев зашелся удушливым кашлем.

И тут же от страшного удара по голове лишился чувств.

* * *

…Пришел в себя горе-мститель от методично чередующихся ожогов собственных щек – левой, правой, левой, правой.

Вспышки огня на страдающих ланитах странным образом отдавались звоном и болью в гудящей, словно колокол, голове.

Кошелев горестно застонал и бессознательным движением поднес непослушную руку к лицу, защищаясь от своры выживших из ума пчел.