Кукловоды

Из груди недвижимо лежавшего на пожухлой траве старика гейзером взметнулось облачко дыма вкупе с клочьями ваты и сукна.

Андрея, склонившегося над поверженным в прах врагом, будто сильно ударили снизу. Рывком выпрямившись, он со свистом втянул в себя воздух и – попятился к стене кустарника. Злорадный оскал на его торжествующем лице сменился выражением недоуменного отчаяния и боли. Сделав несколько неуверенных шагов назад, он повалился навзничь и забился в судорогах. Из его дергающейся шеи пульсирующим фонтанчиком забила алая кровь.

На одеревеневшей голове Семена Будина ежик волос в один миг превратился в килограмм вколоченных в череп гвоздей. Начавшись с еле уловимого мычания, дикий, граничащий с умопомрачением ужас вырвался из его охваченной спазмом груди отчаянным воем попавшего в капкан волка.

Бросив умирающего друга на произвол судьбы, обезумевший Будин бросился напролом сквозь густые заросли орешника – куда глаза глядят, подальше от страшного места.

И лишь сиреневый «Тико» словно прилег неподалеку от скончавшегося хозяина, как верный пес.

* * *

С ненамного меньшей скоростью с места кровавых событий бежал Кошелев.

Трезво рассудив раскалывающейся от боли головой, он, сколько хватило сил, продирался по густому орешнику, искренне радуясь его частоте и непроходимости. Любой встречный-поперечный мог превратиться в опасного – смертельно опасного! – свидетеля.

И лишь поздним вечером голодный и смертельно уставший «сицилиец» отважился выйти к автотрассе – благо, несколько долларов в потайном карманчике эта козляндия не обнаружила, и можно было «автостопнуть».

Он сколько мог привел себя в порядок, почистил и поглубже на глаза надвинул крепко пострадавшую в схватке черную шляпу, водрузил на нос чудом сохранившиеся в просторном кармане пальто театральные очки.

Вот только крупный озноб никак не желал отпускать его ноющее от боли избитое тело. Все бурные эмоции и неистовые переживания сегодняшнего дня нашли свое выражение в этой неистовой тряске – и относительно успешный исход сумасбродной (что он осознал только теперь) затеи, и наркотическая радость от все ж-таки осуществленной мести, благодатным нектаром заливавшая адский огонь уязвленного самолюбия, и терзающее душу опасение внезапной поимки… Холодный осенний ветер, разыгравшийся к ночи, вносил свою лепту, нагло забираясь под разорванную на груди одежду.

«Голосовал» Кошелев недолго.